http://www.biblicalperspectives.com/boo ... day/7.html
(ниже привожу мой перевод большей части главы)
Глава 7
АНТИИУДАИЗМ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ
Самуэль Баккиокки, доктор философии, Университет Эндрюса
Игнатий, Варнава и Иустин, чьи письма составляют наш главный источник информации о первой половине второго столетия, были свидетелями и участниками процесса отделения от Иудаизма, который вел большинство Христиан к оставлению Субботы и принятию воскресенья как нового дня поклонения. Поэтому их свидетельства, пришедшие из такого раннего периода, приобретают первостепенную важность для нашего исследования причин происхождения соблюдения воскресенья.
Игнатий
Согласно Иренея, Игнатий был епископом в Антиохии во время правления Траяна (98-117 н.э.). Епископ приводит доводы "против иудаистских тенденций на его территории, которая, располагаясь не далеко от Палестины, испытала влияние синагоги и иудео-христиан». Его язык наводит на мысль, что отделение от Иудаизма уже происходило, хотя связи еще не были разорваны. По сути, чрезвычайная живучесть почитания иудейских учреждений таких, как Суббота, явно упоминается этим автором. Например, в его Послании Магнезийцам Игнатий пишет: "Ибо если мы все еще практикуем Иудаизм, мы признаем, что мы не обрели благоволения Бога. Ибо божественнейшие пророки жили в согласии с Иисусом Христом" (гл. 8:1,2).
В следующей главе он снова упоминает об этих пророках Ветхого Завета, "которые жили по древнему", и кто "достиг новой надежды, больше не субботствуя, но живя согласно жизни Господа (или дня Господа - meketi sabbatizontes kata kuriaken zoen zowntes)". О необходимости отказаться от иудейских обычаев снова говорится в главе 10:3, где предостережение о том, что "неправильно говорить об Иисусе Христе и жить подобно Иудеям. Ибо не Христианство уверовало в Иудаизм, а Иудаизм в Христианство." В своем письме к Филадельфийцам епископ подобным образом увещает, что "если кто-то разъясняет тебе Иудаизм, не слушай его. Поскольку лучше слышать Христианство от человека, который обрезан, чем Иудаизм от того, кто не обрезан" (гл. 6:1).
Эти частые рекомендации оставить практиковать Иудаизм предполагают наличие внутри христианских общин Малой Азии сильной, ярко выраженной склонности к следованию иудейским обычаям. В такой обстановке едва ли мыслимо, чтобы радикальный и резкий отход от соблюдения Субботы уже имел место. С другой стороны, осуждение иудейских обычаев типа "субботствование", то есть соблюдение Субботы по-иудейски, и увещевание, "жить согласно жизни Господа" со временем вполне могли послужить стимулом к принятию не только образа жизни, но даже и дня поклонения, который отличался бы от того, который был у Иудеев. Введение соблюдения воскресенья могло тогда быть частью процесса дистанцирования от Иудаизма, который стал необходимым по причинам, упомянутым ранее.
Многие ли уже соблюдали воскресенье в провинции Асия во время Игнатия (ок.115 н. э.)? Это вряд ли может быть установлено с помощью проблематичного отрывка Магнезийцам 9:1. Ключевое предложение "больше не субботствуют, но живут согласно жизни Господа (или дню Господа)" недавно было подвергнуто тщательному и серьезному исследованию различными учеными.
Чтобы прочитать в отрывке ссылку на воскресенье, необходимо или вставить существительное "день - hemeran" или предположить, что последнее подразумевается посредством использования когнитивного аккузатива. Но, как указывает Фриц Гай, "в семи письмах [Игнатия] нет ни одного случая появления такого когнитивного аккузатива". Это было бы единственным исключением. Более того, существительное "жизнь - zoen" присутствует в самой старой существующей греческой рукописи (Кодекс Mediceus Laurentinus); таким образом "жизнь Господа" является наиболее вероятным переводом.
Однако более существенным является контекст. Как кратко и остро замечает Кеннет А. Стрэнд, "независимо от того, что фраза "день Господа" могла означать в Магнезии или же в Антиохии, и независимо от того, действительно ли Игнатий использовал когнитивный аккузатив, контекст показывает, что ‘больше не субботствующими’ изображены не ранние Христиане, но
пророки Ветхого Завета... Конечно, Игнатий знал, что пророки Ветхого Завета соблюдали седьмой день недели, а не первый! Но тогда контраст здесь имеет место не между днями как таковыми, а между двумя образами жизни — между иудейским ‘субботствующим’ образом жизни и новизной жизни, символом которой для христианина является воскресение Христа из мертвых".
В этом случае "субботствование", которое осуждает Игнатий, в контексте поведения пророков, едва ли могло быть отказом от Субботы как от дня, а скорее, как утверждает Р. Б. Льюис, от "соблюдения Субботы определенным принятым в иудаизме образом (способом)". Фактически, такой же смысл вкладывается в этот текст в интерполированном более длинном исправленном и отредактированном варианте:
"Поэтому давайте больше не будем соблюдать Субботу на иудейский манер, и радоваться (подобно иудеям) в дни праздности... Но пусть каждый из вас соблюдает субботу духовным образом, радуясь размышлению над законом, а не в расслаблении тела, восхищаясь мастерством Бога, а не употребляя в пищу то, что приготовлено на день раньше, ни используя теплых напитков, ни ходя пешком в пределах предписанного расстояния, ни ища удовольствия в танцах и хлопанье в ладоши, в чем нет никакого смысла".
Тот факт, что Игнатий убеждает Христиан прекращать "практиковать Иудаизм" (Magnesians 8:1) или, "жить подобно Иудеям" (10:3) и следовать примеру пророков в том, чтобы не иудействовать в Субботу, подразумевает, что многие Христиане все еще следовали традиционным иудейским обычаям, особенно в вопросе соблюдения Субботы. Если положение дел было именно таковым, вряд ли было бы разумным предположить, что Христиане в Азии уже радикально оставили Субботу и соблюдали исключительно воскресенье.
С другой стороны, стоит обратить внимание на то, что Игнатий, убеждая Христиан дистанцироваться от иудейской практики, такой как "субботствование", помогает нам значительно лучше понять, как существование негативного отношения к иудаизму и противостояния ему внесло вклад в принятие соблюдения воскресенья. Однако мы имеем данные, что на Востоке замена Субботнего поклонения воскресным была постепенной, так как там иудейское соблюдение Субботы представлялось, как указывает A. П. Хэймен, "в неизменно привлекательном виде... в глазах христиан".
Постоянный приток новообращённых от синагоги вполне мог способствовать поддержанию постоянного восхищения перед иудейскими обрядами, такими как Суббота. В сущности, многие восточные Отцы постоянно боролись против Субботы, которую многие христиане соблюдали в дополнение к воскресенью. Однако на Западе, особенно в Риме, мы обнаружили, что разрыв с Иудаизмом произошел ранее и более радикальным образом, став причиной замены иудейских праздников, таких как Суббота и Пасха.
Варнава
Послание Варнавы, датированное большинством ученых между 130 и 138 н.э., было написано человеком, писавшим под псевдонимом Варнава, вероятно в Александрии, космополитическом культурном центре, где конфликт между Иудеями и Христианами был особенно острым. Две главных причины делают послание важным для настоящего исследования. Во-первых, потому что оно действительно содержит первую явную ссылку на соблюдение воскресенья, называемого как "восьмой день". Во-вторых, потому что это показывает, как социальная и богословская полемика и напряженные отношения, которые существовали тогда между Иудеями и Христианами, сыграли ключевую роль в обесценении Субботы и принятия воскресенья многими Христианами.
Тщательное чтение Послания Варнавы показывает цель автора: продемонстрировать полное отрицание Богом Иудаизма как истинной религии. В то время как Игнатий осуждает "обращение в иудаизм" некоторых Христиан, Варнава полностью отвергает "Иудаизм" и как богословскую, и как социальную систему. Казалось бы, что нападения автора направлены особенно, как замечает A. Харнак, "против иудействующих Христиан, которые вероятно хотели сохранить иудейские религиозные верования и обычаи". Фактически, Варнава категорически осуждает тех Христиан, которые склонялись к позиции компромисса с Иудеями, говоря: "взгляните на самих себя, и не будьте как некоторые, накапливая ваши грехи и говоря, что завет принадлежит им так же как нам. Он наш, но они полностью потеряли его, едва только Моисей получил его..." (4:6-7).
Чтобы убедить этих иудействующих Христиан оставить иудейские верования и практику, Варнава предпринимает двойную атаку против Иудеев: он порочит их как народ, и он лишает их религиозные верования и практику всякого законного права на существование с исторической точки зрения, трактуя аллегорически их значение. Как народ, Иудеи описаны как "несчастные люди" (16:1), которые были введены в заблуждение злым ангелом (9:5) и которые "были оставлены" Богом из-за их древнего идолопоклонства (5:14). Они предали "его пророков смерти" (5:12), и они распяли Христа "отнесясь к Нему с презрением, пронзив Его и оплевав Его" (7:9).
Что касается фундаментальных иудейских верований (таких как система жертвоприношений, завет, обещанная земля, обрезание, законы левирата, Суббота и храм) автор пытается продемонстрировать, что они не могут в буквальном смысле относиться к Иудеям, так как имеют более глубокое аллегорическое значение, которое находит свое исполнение во Христе и в духовном опыте христиан. Однако, как указывает Дж. Б. Лайтфут, даже при том, что автор "является бескомпромиссным антагонистом Иудаизма... за пределами этого антагонизма он не имеет ничего общего с антииудейскими ересями второго столетия". У. Х. Шей справедливо замечает, что "по многим кардинальным вероучениям Христианского мира автор вполне ортодоксален".
Из этого следует, что отказ и отделение от Иудаизма со стороны Варнавы представляет собой не выражение еретического движения, но объясняется нуждами христианского сообщества Александрии. Однако применение аллегорического метода и крайне негативное отношение автора в действительности свидетельствуют, как удачно замечает Дж. Лебретон, "не о глубокой богословской мысли Церкви, но, по меньшей мере, об опасности, которую представлял для нее Иудаизм, и о реакции Церкви на эту опасность".
Обесценивание Субботы и введение "восьмого дня" является частью этой попытки, которую автор делает для того, чтобы разрушить цитадели Иудаизма. Его рассуждения заслуживают внимания. Он пишет: "1. Далее. О дне покоя написано также в Десятисловии, которое Бог произнес Моисею, говоря с ним лицом к лицу на горе Синай, ‘И относитесь к Субботе Господней как к святыне, с чистыми руками и с чистым сердцем’. 2. И в другом месте Он говорит: ‘Если мои сыновья будут хранить Субботу, милость Моя почиет на них’. 3. Он упоминает Субботу в начале творения: ‘И за шесть дней совершил Бог труды рук Своих, и в седьмой день завершил, и почил в оный, и освятил его’. 4. Осознайте, дети, что значит ‘Он завершил за шесть дней’. Вот что это означает: через шесть тысяч лет Бог приведет всё к завершению, ибо для Него день означает тысячу лет. Он сам мне свидетельствует, поскольку говорит, ‘Вот, день Господа будет подобен тысяче лет’. Поэтому, дети, через шесть дней, то есть, через шесть тысяч лет, всё будет приведено к завершению. 5. ‘И Он почил в седьмой день’ означает следующее: когда Его Сын придет и уничтожит время беззаконника, и будет судить нечестивых, и изменит солнце и луну и звезды, тогда Он в самом деле почиет в седьмой день. 6. Далее он говорит: ‘Вы должны относиться к нему как к святыне, с чистыми руками и чистым сердцем’. В таком случае, если теперь любой может, в чистоте сердца своего, относиться как к святыне к тому дню, который Бог провозгласил святым, то мы полностью обмануты. 7. Поймите, что мы найдем истинный покой и будем относиться к нему, как к святыне, только когда мы будем способны сделать так, самостоятельно сделанный и выполнились обещание, когда нет больше непослушания, но всё Бог сделал новым. Тогда мы будем способны рассмотреть это как святой, после того, как мы были сначала сделаны святыми непосредственно. 8. Далее он говорит им: ‘Ваши новомесячия и субботы Я не могу терпеть’. Вы видите, что это означает: не нынешние субботы являются приемлемыми для Меня, но та (суббота), которую Я сделал, в которую, приведя всё к покою, Я сделаю началом восьмого дня, то есть началом другого мира. 9. Вот почему мы также соблюдаем восьмой день с радостью, в который Иисус также восстал из мертвых, и дал увидеть Себя, когда Он восходил на небеса (гл. 15)".
Три основных аргумента выдвинуты Варнавой, чтобы лишить законной силы соблюдение Субботы:
(1) Покой седьмого дня - не настоящий опыт, а покой эсхатологический, который будет осуществлен при пришествии Христа, когда всё будет изменено (ст. 4-5).
(2) Освящение Субботы невозможно для человека в настоящее время, так как сам он нечист и неосвящен. Это осуществится в будущем "после того, как мы были сначала сделаны святыми" (ст. 6-7).
(3) Бог недвусмысленно заявил: "Ваши новомесячия и субботы Я не могу терпеть"; поэтому настоящие субботы не приемлемы для Него, но только та, которая есть будущее. Это отметит начало восьмого дня, то есть нового мира (ст. 8).
Этими аргументами Варнава, "используя это оружие аллегорического толкования", лишает Субботу всей ее законной силы для настоящего века, пытаясь защитить церковь от влияния такого важного иудейского учреждения. Его попытка удалить Субботу посредством этой запутанной аллегорической и эсхатологической аргументации – косвенное признание влияния, которое Суббота все еще оказывала на христианское сообщество Александрии. "Восьмой день" вставлен в конце 15-й главы как приложение к дискуссии по Субботе, и для его "соблюдения" даются два основных оправдывающих обстоятельства:
(1) Восьмой день - продолжение эсхатологической Субботы: то есть после конца настоящего века, который символизирует Суббота, восьмой день отмечает "начало другого мира" (ст. 8). "Вот почему проводят (agomen) также и (dio kai) восьмой день с радостью" (ст. 9).
(2) Восьмой день - "также (en he kai) день, в который Иисус восстал из мертвых" (ст. 9).
Первая богословская мотивация для соблюдения воскресенья имеет эсхатологический характер. Восьмой день, фактически, представляет "начало нового мира". Именно здесь появляется непоследовательность автора, в то время, возможно, приемлемая. В то время как, с одной стороны, он отказывается признать настоящую Субботу, поскольку это имело бы эсхатологическое и хилиастическое* значение, с другой стороны он оправдывает соблюдение восьмого дня теми же самыми эсхатологическими причинами, только что выдвинутыми для того, чтобы отменить Субботу.
*
относящееся к Тысячелетнему царству
Примечательно, что Варнава представляет воскресение Иисуса как второй или дополнительный мотив. Воскресенье соблюдается, потому что в тот день "Иисус также (en он kai) восстал из мертвых" (ст. 9). Почему воскресение (resurrection) упомянуто как дополнительная причина для соблюдения воскресного дня (Sunday)? Очевидно, потому что такой мотив еще не приобрел первостепенной важности.
Фактически, Варнава, несмотря на его резкий антииудаизм, оправдывает "соблюдение" восьмого дня больше как продолжение эсхатологической Субботы, чем как воспоминание воскресения. Это свидетельствует об осторожном и неуверенном начале соблюдения воскресенья. Богословие и терминология воскресенья все еще неопределенны. Нет никакого упоминания ни о каком собрании, ни о каком бы то ни было евхаристическом праздновании. Восьмой день является просто продолжением эсхатологической Субботы, с которой соединено воспоминание о воскресении.
Позже в нашем исследовании будет показано, что воскресеньем первоначально назывался "восьмой день" не только потому, что он воплощал эсхатологическую христианскую надежду на Новый Мир, но, прежде всего, потому, что в нараставшем конфликте между Церковью и Синагогой он лучше всего выражал идею исполнения и замещения Иудаизма (символом которого была Суббота) посредством Христианства. Иероним (ок. 342-420 н.э.), например, явно интерпретирует символику седьмого и восьмого дней как переход от Закона к Евангелию, когда он пишет, что "после исполнения числа семь, мы поднимаемся через восьмое число к Евангелию".
Полемические аргументы, представленные Варнавой, чтобы, с одной стороны, лишить законной силы Субботу и, с другой - оправдать число восемь как продолжение и замену числа семь, показывает, насколько сильными были антииудейские чувства, мотивируя принятие воскресенья как нового дня поклонения. Однако, его парадоксальная аргументация, его неспособность провести ясное различие между седьмым и восьмым эсхатологическими периодами, и его сомнительное богословие воскресенья, все это указывает на то, что четкое разделение между Иудаизмом и Христианством, точно так же, как и между соблюдением Субботы и воскресенья пока еще не имело места, по крайней мере, в Александрии.
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
