|
Василий, вы странно судите о своём положении в жизни, то вы готовы забежать за флажки, то оказывается балансируете над пропастью богохульства.
Мне ещё одни слова вспомнились, они не принадлежат Иисусу, так что никакого богохульства: "Я не хотел бежать. Я хотел лучше умереть за свою родину. Среди русского народа всегда найдется десяток людей, которые настолько преданы своим идеям и настолько горячо чувствуют несчастье своей родины, что для них не составляет жертвы умереть за свое дело. Таких людей нельзя запугать... Нет смерти почетнее, как смерть на благо родины, и она не может испугать честного и истинного гражданина". ( Ульянов Александр Ильич)
А если говорить по существу, о "своей моральной нечувствительности", то степень её концентрации неравномерна: местами её слишком много, а местами её почти нет.
Я привёл слова Иисуса совсем не желая сделать их в ваших глазах и своих, в первую очередь, обыденными. Просто вы сказали:"Где-то я видел определение, что христианство по сути - искусство умирать." Мне вспомнились эти слова, потом ещё есть слова Павла:"Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?" Смерть, определённо, зло.
Другое дело мученическая смерть христиан. Но это смерть не добровольная, иначе она бы была самоубийством. Добровольно желание жить в согласии с учением Христа и нежелание жить, предав это учение, то есть предав самого себя.
Есть у Евсевия Памфила в его «Церковной истории» примечательный пример и про мученическую смерть христиан, и за какую родину умирать:
«Птолемей, человек правдивый, мыслящий честно и прямо, исповедал себя христианином. Центурион заковал его и долго мучил в темнице. (10) Наконец его повели к Урбикию, и тут опять-таки допрос был об одном: христианин ли он? И опять же, сознавая благо, полученное им от Христова учения, исповедал Птолемей это училище Божественной добродетели. (11) Ведь отрекающийся от какого-либо учения отрекается или потому, что увидел нечто плохое, или потому, что считает себя недостойным этого учения и чуждым ему. И то, и другое не к лицу истинному христианину. (12) Когда Урбикий приказал казнить Птолемея, некий Луций, тоже христианин, видя, что приговор произнесен без всякого разумного основания, сказал Урбикию: «В чем дело? Этот человек не прелюбодей, не развратник, не убийца, не вор, не грабитель, он вообще не уличен ни в одном преступлении, и ты посылаешь его на казнь за исповедание имени христианина. Ты не судишь, Урбикий, как подобало бы императору благочестивому, и философу, сыну кесаря, и священному сенату». (13) Урбикий, ничего не ответив, сказал Луцию: «По-моему, и ты такой же», и когда Луций ответил: «Целиком», велел казнить и его. Луций поблагодарил его, сказав, что он, наконец, избавлен от таких злых властителей и идет к благому Отцу, Царю и Богу. Подошел кто-то третий и тоже был приговорен к смерти».
_________________ И я свирел в свою свирель,
И мир хотел в свою хотель.
|