К тому же некоторые высказывали соображения о том, что всякое смягчение политики может «открыть путь» волне беззакония. Если был известен один или несколько крайних случаев недостойного поведения, которые можно было соотнести с обсуждаемым делом, эти случаи преподносились как убедительное свидетельство потенциальной опасности. В тех случаях, когда было очевидно (даже до того, как выдвигалось предложение), что большинство Руководящего совета считало нужным внести изменения в политику организации, речь заходила о целом зловещем ряде таких опасностей. В одном таком случае Милтон Хеншель высказал серьезное предостережение, говоря, что, «если мы позволим братьям это делать, неизвестно, как далеко они зайдут».

Мне кажется, что и он, и другие, высказывавшие подобные мысли, без сомнения искренне считали, что нужно было твердо придерживаться определенных устоявшихся положений, чтобы «держать людей в руках», не выпускать их за защитную «ограду», дабы они не свернули с прямого пути.

Если бы защитная «ограда» этих положений была действительно ясно и четко обозначена в Слове Бога, мне пришлось бы с ней согласиться, что я сделал бы с великой радостью. Но часто этого не происходило, и об этом недвусмысленно говорил тот факт, что старейшины (часто члены комитетов филиалов), написавшие нам по тому или иному вопросу, ничего не разыскали об этом в Писании, а также то, что сами члены Руководящего совета ничего об этом не нашли. Таким образом, члены Руководящего совета навязывали собственные рассуждения во время этих продолжительных дебатов.

В упомянутом ранее случае вслед за замечанием Милтона Хеншеля я сказал, что, по-моему, не мы определяем, «позволять» ли братьям те или иные действия. Мне казалось, что только Бог «позволяет» им совершать определенные поступки либо потому, что его Слово их одобряет, либо потому, что Писание ничего об этом не говорит; и что только Он один может запрещать какой-то поступок, когда Слово его ясно осуждает это действие либо прямо, либо посредством четкого принципа. Мне казалось, что Бог не давал нам — несовершенным, склонным ошибаться людям — права судить, что разрешено или что не разрешено другим. Мой вопрос к Руководящему совету звучал так: «Когда вопрос четко не решается в Писании, почему мы пытаемся играть роль Бога? У нас это очень плохо получается. Почему в таких случаях не предоставить Ему самому быть Судьей людям»? Я повторял эту точку зрения еще не один раз, когда выдвигались похожие аргументы, но мне кажется, что большинство членов Руководящего совета не увидело дела в таком свете, и об этом свидетельствовали принимаемые ими решения.

Я считал, что, рисуя зловещую картину потенциального разгульного беззакония со стороны братьев, которое произойдет только потому, что мы, как Руководящий совет, уберем некое существующее положение, мы подозревали братьев в том, что у них не было истинной любви к праведности, что они внутренне хотели грешить и что их одерживали только дисциплинарные правила организации.

Я вспоминаю статью, опубликованную за несколько лет до того в журнале «Пробудитесь!», издаваемом Обществом. В ней рассказывалось о забастовке полиции в городе Монреаль в Канаде и говорилось, что отсутствие полицейских в течение одного дня (или около того) привело к самым различным незаконным действиям, совершенным обычно законопослушными гражданами.

В этой статье подчеркивалось, что истинным христианам не требуются строгие меры по поддержанию дисциплины и закона для того, чтобы вести себя достойно (Пробудитесь!, англ. — 1969, 8 декабря).

Почему же тогда, недоумевал я, Руководящий совет считал, что убирать традиционные правила опасно, полагая, что этим «откроется путь» ко всеобщей безнравственности и недостойному поведению со стороны братьев? Как же тогда мы относились к этим братьям, насколько доверяли им? Чем же тогда, по нашему мнению, эти братья отличались от тех, кто нарушал законы во время забастовки полицейских в Монреале, насколько глубокой и истинной мы считали их любовь к праведности? Иногда казалось, что преобладающим настроением в Руководящем совете было: никому не доверяй, кроме себя. По-моему, это тоже не являлось похвальной скромностью.

Ты скажы спасибо, что по телефону разрешают общаться. Вдруг вы секс по телефону замутите.

Ох тема сложная...

Кстати, когда я однажды позвонил сестре, что мне очень нравилась, и стал долго общаться с ней по телефону, она сказала: «Филипп! Я вот читала в журнале, что подобное общение по телефону приравниваются к тайным свиданиям. Рядом со мной сейчас нет третьего лица. Поэтому давай прекратим это».

У моей подруги, когда дочь встречалась с парнем -СИ, то они на свидании читали Сторожевую Башню и обсуждали как им воспитать в себе плоды Духа Святого и как исправить свои недостатки, все это происходила при открытой двери. Сама видела! Правда потом эта дочь одумалась и в конечном итоге вышла замуж за мирского, а потом и совсем ушла из организации.

Кстати, когда я однажды позвонил сестре, что мне очень нравилась, и стал долго общаться с ней по телефону, она сказала: «Филипп! Я вот читала в журнале, что подобное общение по телефону приравниваются к тайным свиданиям. Рядом со мной сейчас нет третьего лица. Поэтому давай прекратим это». И знаете, очень обидно было это слышать. Если она хотела меня отшить, лучше бы прямым текстом так и сказала, чем говорить такую ерунду.

Для справедливости, когда я звонил другой сестре, она с удовольствием общалась со мной по телефону часами и ей было плевать. Потом, правда, мы расстались, но это уже совсем другая история.

Ну что-то все таки можно?