Не нужно забывать, что христиане ответственны перед Богом за ДАР ЖИЗНИ.
Пренебрегая этим даром, ставя свои жизни под угрозу, вы так же нарушаете закон Бога "НЕ УБИЙ".

Так что не взяв оружие в руки и не защищая жизнь свою и близкого, ВЫ ответственны в пролитой крови их, потому как постояв рядом не предприняли попытки ко спасению.

а Вы нет?
Кто это написал?

Влад, посмотрите на какой перл я нарвался в начале темы!

готов подписаться под каждым словом.

а что изменилось за два года? или изменилось ваше отношение?

И тогда из сумеречной дали, в которой исчезала дорога, прорвался,
нарушив предутреннюю тишину, беспорядочный треск моторов. У Фишера
тревожно заныло в груди, ослабели руки. Настороженным взглядом впился он в
даль и почувствовал, что именно сейчас наступила минута, которая определит
весь смысл его жизни. Кое-как собрав воедино остатки душевных сил, он
привычно передернул затвор и уже не сводил близоруких глаз с затуманенной
далью дороги, на которой должны были показаться немцы. Или враг не спешил,
или так уже ослабело зрение, только он ничего не различал там, а мотоциклы
все продолжали трещать. Несколько минут передышки помогли Фишеру
справиться с волнением, и он с необычайной ясностью понял, что ему тут
придется туго. Но при таких обстоятельствах, когда все его действия в этом
поле были на виду у старшины, он, сам того не сознавая, хотел, чтобы
Карпенко наконец убедился, на что способен "ученый". Это не было
тщеславием новобранца или желанием отличиться - просто так нужно было
Фишеру. Видно, за эту мучительную ночь раздумий немудреная карпенковская
мерка солдатского достоинства стала в какой-то степени эталоном жизненной
годности и для Фишера.
И он ждал, от напряжения и внимания мелко стуча зубами и до боли
прижимая к плечу приклад винтовки. У мушки слегка колебался на ветру
какой-то высохший стебелек. От учащенного горячего дыхания у Фишера
запотевали стекла очков, но он боялся снять их, чтобы протереть. Он с
необыкновенной ясностью осознал сейчас свои обязанности и был полон
решимости выполнить их до конца.
А вообще ему было нелегко, и он старался подбодрить себя, успокоить
тем, что гении, творившие искусство вечного, - и Микеланджело, и Челлини,
и Верещагин, и Греков - в свое время брались за шпагу, мушкетон или
винтовку и шли в грохот батарей. Видно, борьба за право существования была
первичнее искусства, и ей, вероятно, суждено пережить его. Этот
неожиданный вывод слегка успокоил Фишера, и он почувствовал себя немного
сильнее.
Когда наконец из дымчатой завесы тумана вынырнули юркие приземистые
силуэты мотоциклов, Фишер уперся локтями в размякшую землю бруствера и
стал целиться. Но от долгого напряжения зрение его все мутнело, туман и
проклятая близорукость не давали возможности как следует видеть цель.
Фишер перевел дыхание, приложился еще раз и понял, что поразить
мотоциклистов у него немного шансов.
Это открытие было поистине ужасно, боец испугался, растерялся. А
мотоциклы тем временем, все набирая и набирая скорость и с каждой минутой
все увеличиваясь в тумане, быстро неслись по грязной дороге.
Не зная, что предпринять, чтобы остановить врагов, Фишер все же как-то
прицелился и выстрелил. Приклад сильно ударил ему в плечо, потянуло
горьковатым пороховым дымом, а мотоциклы как Ни в чем не бывало
приближались. После минутного оцепенения Фишер второпях перезарядил
винтовку и снова выстрелил. Потом еще и еще.
Выпустив всю обойму, он сощурил глаза и всмотрелся. Колонна
мотоциклистов по-прежнему неслась по дороге - никто не остановился, даже
не обернулся в ту сторону, где находился Фишер. Передний мотоцикл уже
приближался к березам, и бойцу нужно было либо удирать на переезд, либо
притаиться. Но тут перед ним с необычайной отчетливостью предстало
скуластое лицо Карпенко, и Фишер почти наяву услышал его обычный
пренебрежительный окрик: "Разиня!" Это опять ударило по самолюбию; не зная
еще, что сделает, Фишер впихнул в магазин новую обойму и направил винтовку
в сторону берез.
Это было самым верным и самым опасным из всего возможного при тех
обстоятельствах. За короткое время, пока боец, затаив дыхание, прижимался
к брустверу и вел, вел стволом за мотоциклом, ни одной ясной мысли не
появилось в его голове. Он окончательно выбросил тогда из своих ощущений и
жизнь, и искусство, и рассуждения о назначении своей личности - весь
огромный мир в ту минуту заслонил от него укоризненный злой взгляд
Карпенко да эта стремительная колонна мотоциклов.
Передняя машина, сдержанно покачиваясь из стороны в сторону, аккуратно
объезжала лужи и быстро приближалась к березам. Уже можно было рассмотреть
плечистого, неподвижного водителя в шинели и каске, казалось, он слился с
машиной; ниже, в коляске, важно сидел второй немец, на нем высоко торчала
фуражка и темнел черный ворот шинели. Фишер не думал тогда, что его самого
могут убить раньше, чем он успеет выстрелить. Он не старался спрятаться в
окопе и продолжал целиться в передний мотоцикл. Когда мотоциклист
поравнялся с березами, Фишер выстрелил. Сидевший в коляске сразу дернулся
на сиденье, обеими руками схватился за грудь и размашисто стукнулся лбом о
железо коляски. Каким-то обостренным, неестественным слухом Фишер услышал
в рокоте моторов тот звук, и тотчас же оглушительный грохот острой болью
расколол ему голову. Боец выпустил из рук винтовку и, обрушивая руками
мокрую землю, сполз на дно окопа.
Какое-то время Фишер еще был жив, но уже не чувствовал ничего, не
видел, как бросились немцы к убитому им офицеру, как бережно уложили его,
окровавленного, в коляску. Не видел Фишер того, как двое или трое немцев,
шаркая по стерне сапогами, подбежали к окопчику и разрядили в него,
полуживого Фишера, свои автоматы.

Ну и что они выстрадали?
Бросать оружие при виде врага который врывается в дом
или уговаривать семью--потерпите ,может всё обойдется..

Illidan если уж брать предание, то в нём содержатся сведения о многих святых воинах.

В Писании нигде, кроме одного места, такой вопрос даже не ставится, можно ли служить. Там же, где он ставится (беседа с Иоанном), на него получен утвердительный ответ, пусть и с оговоркой "никого не обижайте".

Так что всё-таки могут сказать пацифисты по поводу двух мечей, которых будет "довольно"? Ссылка на то, что Иисус не одобрил отсекновение уха раба первосвященника - не подойдёт, так как, судя по Евангелию, должно было исполниться предназначение и мешать ему не следовало (а если бы следовало, Иисус бы сделал это Сам).

Посмотри Стронга или другой лексикон, эти два стиха, и увидеш что использовано разные слова. В Римлян воинский меч ,в беседе Иисуса и учеников короткий. Или доведи противоположное с помощью словарей.

а с чего ты взял, что тут романтики?

расслабся... не нужно строить из себя умудренного грязью окопов и вшами гуру.