|
"Человек, который задавал мне вопросы"
Было мне тогда лет тринадцать. Летом жили на даче. И сейчас это практикуется, а тогда считалось обычным делом, - люди снимали на лето себе жильё в пригороде.
В тот год там, где мы жили, подобралась очень хорошая компания. Внимательно и душевно относились друг к другу, были долгие совместные беседы по вечерам. Среди дачников была и весьма и весьма немолодая пара: жена лет 63-65 и этот человек. Старик 65 лет, незадолго до этого перенёсший три, один за другим, обширных инфаркта. Потому ходил он очень медленно и более 30-50 метров без передышки пройти не мог. Теперь, по прошествии времени, многое оцениваю иначе, чем тогда. Он был стариком только внешне, а на самом деле озорным неунывающим ребёнком. Он мог, азартно растолкав мальчишек, с криком: дайте я, а то вы все мазилы! – классно пробить пенальти, а потом в сторонке украдкой сосать нитроглицерин. Он никогда не фальшивил. Помню, однажды во время вечерней общей беседы, погода изумительная, он, сидя на лавочке, неожиданно вытянул руку вперёд и воскликнул: «Волк! Волк!» И это было так искренне, что женщины взвизгнули, а мужчины подобрались и сурово посмотрели в направлении, куда он указывал. А там совершенно обалдевший кот, который тихо и мирно шёл по своим делам, квадратными от изумления глазами взирал на людей. Тут до всех дошло: какой волк в ближайшем пригороде тогда Ленинграда!? Вместе смеяться всегда лучше и радостнее. Смеялись тогда до колик.
Несмотря на разницу даже не в возрасте, а в мировосприятии, мне с ним было постоянно очень интересно. Я всегда был, как баран, упрямым, а уж в том возрасте особенно. Не переносил, когда меня начинали учить жизни – я сам всё лучше вас знаю! Он меня никогда не учил. Он мне задавал вопросы. Соглашался, да, пусть будет так, но как тогда в этом случае? В результате я сам упирался в свои ошибки и сам, не он меня учил, а именно сам, вынужден был признавать их.
В тот год по причине приятности компании довольно часто в выходные устраивали застолья, просто так, посидеть вместе, поговорить, выпить и закусить, пели и песни. Мне это всё было не интересно, но хорошо полопать был готов, потому на начале этих застолий присутствовал всегда. Этого человека приглашали обязательно, но он тоже сидел обычно недолго, здоровье не позволяло. Собиралась не только дачная компания, но и знакомые, живущих на даче. Достаточно регулярно присутствовала одна пара. Он, Павел, – мужчина лет 35, красивый, заводной, душа компании, любитель хорошо выпить. И его жена, Люся, – невзрачная серая мышка, старающаяся ему во всём угодить, подобострастно ловящая его взгляды, приниженная и тихая. А он, во всяком случае, на людях, – снисходительный хозяин своей рабе. Они были нашими знакомыми.
На второй или третий раз, когда Люся и Павел пришли, я сидел справа от Люси, далее расположился её муж, ко мне подошёл этот человек и, шепнув на ухо, попросил меня поменяться с ним местами. Я не слышал, что он ей говорил. Она вначале удивлённо и недоверчиво посмотрела на его, потом, порозовев, чуть улыбнулась, потом засмеялась и вдруг навсегда преобразилась, выпрямила спину, расправила плечи, смело смотрела на всех, а не в тарелку перед собой. Надо было видеть выражение лица Павла, с упоением трескавшего до этого водку, – он считал, что она серая незаметная мышка, и вдруг оказалось, что она прекрасная гордая королева. Но на этом всё не закончилось.
Этот человек, как обычно, сославшись на здоровье, что ему душновато стало здесь, встал, собираясь уходить, и попросил Люсю проводить его, подав ей руку. В окна было видно, как они неспешно прохаживаются по саду. Он, как всегда очень скупой на жесты, что-то ей говорил, а она смеялась, счастливо хохотала, смотрела на него обожающими глазами, прекрасно понимая, что он просто ухлёстывает за ней, что ничего в обыденном понимании между ними быть не может. Теперь я понимаю, как был потрясён произошедшей в ней переменой. Она, не отдавая себе отчёта, начала оказывать этому человеку своё доверие, проявлявшееся в понятных каждому, но редко осознаваемых явно, жестах доверия, едва заметных прикосновениях к нему. Павел сидел красный как рак – чего водку трескать, когда никто не противится этому? Да и что делать!? На его глазах уводят его жену, ну, не драться же с этим стариком! Не поймут, да и старик, был случай, не просто мог, но наверняка бы в долгу не остался. И далеко не факт, что молодой и сильный оказался бы и в этом победителем, точнее, безусловно бы не оказался.
С тех пор Люся навсегда осталась королевой, и все это беспрекословно признавали.
В конце октября того же года этот человек умер. Он был отставным военным, потому на похоронах играл небольшой военный оркестр, был прощальный автоматный салют. Погода стояла отвратительная, с неба сыпалась мелкая снежная крошка, падала ему на лицо и с едва слышным шорохом скатывалась в изголовье. Народу пришло на похороны много. Музыка вообще сильно действует на человека, особенно в таких случаях. Очень многие, и мужчины тоже, плакали. Было несколько довольно унылых трафаретных прощальных речей. И тут Люся вытерла слёзы и звенящим от душевного порыва голосом сказала: «Вы все его знаете, знаете какой он! Он очень огорчается, что вы рыдаете, прощаясь с ним!» Сказала именно так, в настоящем времени. И плакать перестали. Было грустное печальное расставание.
Тогда, на своих похоронах, он задал мне свои последние вопросы, на которые я до сих пор ищу ответ, и постепенно нахожу, что такое смерть и что она значит для человека?
|
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
. И долго стоял и ждал, когда мы уйдём. Ну, мы тоже не торопились. Со вздохом выгреб всю начинку из урны и пошёл ну к очень навороченным автомобилям. Вождь краснокожих. 
