"Как прекрасная леди marinKa отправилась в страну Гололицых Обезьян, а благородный сэр Усвага сопровождал её." (окончание)

Он отступил на несколько шагов назад и, высоко задрав подбородок, принялся изучать невесть откуда взявшегося великана. Затем осведомился:
– Откуда ты, прелестное дитя?
Великан, не обращая на него внимания, между тем продолжал:
– Червячки приползли. А особенно эта дура аппетитная! Из тебя, дура, отличное чучело получится!
Лицо благородного сэра Усваги нехорошо изменилось.
– Так! – он обронил это столь зловеще, что даже Зюзя вздрогнул. – Что мы имеем? Ётун Скримир. Не проникся серьёзностью ситуации вследствие врождённого слабоумия. Что ж поделаешь, как давненько говаривал один умный человек, – жертва аборта!
– Что-о?! – взревел ётун и замахнулся огромной, не менее благородного сэра Усваги, дубиной.
Благородный сэр Усвага в высоком прыжке исполнил таки своё желание, – он от всей души зарядил Скримиру в грудину. Ётун столбиком повалился на землю.
– Боже мой! – в ужасе вскричала прекрасная леди marinKа. – Что ты наделал, благородный сэр Усвага! Ты же убил его!
Зюзя обнюхал лежащего неподвижно ётуна и уверенно сказал:
– Не, прикидывается, – затем он поднёс правое копыто к лицу Скримира и поинтересовался. – Видишь? Ну, по глазам вижу, видишь. Так вот, сей чудный узор на подкове сейчас навечно отпечатается на твоём лбу!
Скримир извернулся, мгновенно встал на четвереньки и рванул в сторону, и получил удар копытом Карамболины.
– Ну, что же ты, малыш? – хрустальным голоском осведомилась она. – Мы только начали разговаривать. Моветон, дружок.
– Родная! – в изумлении вскричал Зюзя. – Ты говорящая!
– Да, – скромно потупившись, ответила она.
– А почему же ты раньше не говорила!?
– А раньше не надо было.
Благородный сэр Усвага подошёл к сидящему в полном остолбенении ётуну и ласково спросил:
– Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Скручу в бараний рог, приставлю твою гнусную рожу к твоей же поганой заднице, а прекрасная леди marinKа будет тебе командовать: дыши - не дыши!
Прекрасная леди marinKа заалела как маковый цвет:
– Благородный сэр Усвага, ну разве можно говорить такие слова?
– А он иначе, увы, не понимает, прекрасная леди marinKа, – со скорбью ответствовал благородный сэр Усвага.
Скримир на четвереньках подполз к прекрасной леди marinKе и начал слёзно просить прощения.
– Однако, – заметила Карамболина, – проникновенность в голосе чувствуется.
Конечно, прекрасная леди marinKа простила его. Затем ётун обратился к благородному сэру Усваге:
– О, великомогучий воин, снизойди к просьбе ничтожного ётуна. Скажи мне, кто ты?
– Так ты же слышал, дефективный, – удивился благородный сэр Усвага.
Скримир умственно напрягся, из его башки явственно доносился скрип, и тихо взвыл:
– О горе мне горе! Я тупица и идиот! Это же рейдер Усвага!
Раздался громкий хлопок удара кости о кость – это Зюзя треснул себя копытом по лбу:
– Кретин! Балбес! Это я про себя, – пояснил он.– Как же я раньше…
Закончить он не успел, из дверей дома, как горох, посыпались в неимоверном количестве совершенно невообразимые люди, обросшие, бородатые, в шкурах, с дубьём в руках. Скримир злорадно заухмылялся: ага, сейчас!
– Оп-па! – сказал благородный сэр Усвага. – Первая из трёх знаменитых картин великого русского художника Ильи Ефимовича Репина, картина "Приплыли". Ну, ща будет забава!
Он вытащил свой Экскалибур, с сомнением осмотрел деревянный мечишко, отбросил его и подобрал с земли приличный дрын, удобно перехватив его посередине. Толпа надвигалась неспешно, наглая, мерзкая, уверенная в своей безнаказанности, громко обсуждая, что и как, и с кем они сейчас сделают. Зюзя попытался оттеснить Карамболину назад, прекрасная леди marinKа побледнела, лицо благородного сэра Усваги заострилось, глаза прищурились. И вдруг кодла мгновенно застыла, в изумлении глядя куда-то за спины наших друзей. Потом они с дикими воплями запредельного ужаса, расталкивая и топча друга, ринулись обратно в дом. Скримир решил за благо вновь прикинуться мёртвым и рухнул наземь. Все обернулись.
Из леса выходили майхороды. Именно так – выходили. Это степенно гордо с достоинством. На самом деле они стремительно, с неповторимой кошачьей грацией, беззвучно неслись огромными прыжками, обнажив свои страшные клыки. Вожак стаи, совершив гигантский прыжок, с грохотом сотряс бронированную дверь, за мгновение до того закрывшуюся, и издал громоподобный рык.
Три котёнка очень заинтересовались безжизненным телом ётуна. Они с чисто гастрономическим интересом обнюхивали его, пытались перевернуть со спины на живот и обследовать филейные части Скримира, и с надеждой посматривали на прекрасную леди marinKу: ну это же не живое, его можно есть, правда? Да? Ётун лежал ни жив, ни мёртв. Прекрасная леди marinKа и благородный сэр Усвага переглянулись и, не сговариваясь, принялись оттаскивать котят от несчастного ётуна. Благородный сэр Усвага обернулся к нему и приказал:
– Немедленно чеши отсюда, если хочешь остаться жив!
Скримир не заставил себя уговаривать, он так припустил куда глаза глядят, что Зюзя искренне восхитился:
– Ка-ак бежит! Нет, ну, ка-ак бежит! На скачках я бы непременно ставил только на него, и, уверяю вас, очень быстро стал бы весьма состоятельной лошадью. – Он подумал и поправился. – Состоятельным конём… Нет! Ну, это совершенно не звучит! Состоятельный конь… Фу! Отвратительно моему чуткому уху.
Благородный сэр Усвага подошёл к нему, обнял за шею и тепло произнёс:
– Милое ты моё трепло.
Зюзя разомлел. Потом сказал:
– Эх, рейдер, как ты меня надул! Меня, Зюзю гениального, который всё-ё видит и подмечает, от которого…
– А в лоб? – поинтересовался благородный сэр Усвага.
– Всё, всё, молчу, молчу. Чтоб я ещё слово произнёс без разрешения самого рейдера Усваги! Да ни в жисть! Да я лучше…
Благородный сэр Усвага рассмеялся, махнул рукой и вернулся к прекрасной леди marinKе.
– marinKа, – сказал он, – что-то подустал я от этого балагана. Ещё и с этими идиотами-кроманьонцами разбираться!
– Кроманьонцами? – удивилась marinKа.
– Ну да! Давно уже ползают здесь, откуда взялись – неизвестно, всё руки не доходили. Ну, их пока майхороды не выпустят. Если, конечно, мы быстро обернёмся, а то харчить друг друга начнут, у них запасов пищи на неделю не больше.
marinKа испугалась:
– А ты не думаешь, что группу терраформирования они того…схарчили?
– Ты кости видела?
– Нет, но я не везде была, только в самом большом зале, пункте управления.
– Значит, не схарчили, кости должны быть на самом видном месте. Драла задала группа, где-то скрывается, – Усвага скривился. – Ещё и их искать. Ну что у меня за планида такая! Блин! Отдохнул называется! Очередной геморрой на свою голову нашёл!
– О-о! – восхитился Зюзя. – Геморрой на голову! Это надо запомнить! Это немедленно в анналы!
Усвага поинтересовался у marinKи:
– А всю аппаратуру, – он кивнул на помещение базы, – они, конечно, разнесли?
– В пыль!, – подтвердила marinKа.
– Ну, тогда доставай из своего чудесного ридикюля мобилу и заказывай флаер, надо на Синклите доложить.
– Грузовой? – поинтересовалась marinKа и вопросительно посмотрела на Карамболину и Зюзю.
– Ну, с вашего позволения, – обтекаемо начал Зюзя, – мы бы с прекрасной Карамболиной присмотрели здесь за порядком. Не так ли, дорогая? – обернулся он к Карамболине.
Она прижалась своей щекой к его и проворковала:
– Как ты скажешь, милый, – а про себя добавила: "То, что я разрешу".
marinKа несколько на несколько минут замерла, приложив мобилу к уху, а потом растерянно посмотрела на Усвагу.
– Связи нет, – коротко сообщила она.
– Как?! Опять!? – возопил Усвага. – Проблемы у хостера?
– Нет, – отрицательно покачала головой marinKа, – я по всему списку прошлась, просто никто не отвечает.
– Ну, ё-моё! – воскликнул Усвага. – Ещё и это! – он с тоской посмотрел вдаль. – Теперь пешедралом обратно. Вторая из трёх знаменитых картин Репина, картина "Попали".
– Ну, – сказал Зюзя, – мы с Карамболиной вас вмиг домчим.
– Угу, – угрюмо кивнул Усвага, – а каньон?
– А чё каньон? Дракоша перенесёт, он уже привычный.
– Во-первых, не он, а она, – сказал Усвага, – а, во-вторых, она сейчас сидит на яйцах и даже мировой катаклизм не сдвинет её с места. Да что ты будешь делать! Всё не ладно.
– Хватит! – твёрдо сказала marinKа.– Разнылся тут! Зюзя новоявленный!
– А чё я? Опять… – начал было Зюзя, но осёкся под строгим взглядом marinKи.
– Делаем так, – продолжала она, – мы заслужили небольшой отдых, сегодня устраиваем маленький пикник на берегу ближайшего озера, едим нектар, запиваем амброзией… Тьфу ты! Вечно я их путаю, наоборот. А все проблемы начинаем разрешать завтра. И без разговоров!
– Лучше бы винца, – робко заметил Зюзя. – У меня от нектара живот пучит.
– Да будет тебе винцо!

По окончании общего приятного милого времепровождения Усвага отошёл на ближайший пригорок и залюбовался закатом – солнышко неспешно и основательно готовилось ко сну. Рядом с ним присела marinKa. Тоже полюбовалась на закат и спросила:
– Скучаешь?
Усвага кивнул.
– Грустишь?
– Угу.
– Значит, опять поссорились, – утвердительно сказала marinKa. – И, как всегда, на всю жизнь.
– Хуже, – мрачно пояснил Усвага, – навсегда.
Он устремил на marinKу полный страдания взгляд:
– Кто она, и кто я? Она – принцесса самого благородного происхождения, вращается в высших кругах, чудесная и удивительная, прекрасная и нежная, до томительной щемящей боли в сердце женственная, любой мужик за один её благосклонный взгляд готов тихо умереть у её ног. А я – чурбан, бревно, неотёсанный рейдер, ползающий по всяческим помойкам, персональный прыщ на заднице каждого члена Синклита. А! – он в отчаянии махнул рукой
marinKу улыбнулась и попросила:
– Благородный сэр Усвага, будь добр, обернись, пожалуйста.
Усвага обернулся и очень тепло улыбнулся.
Зюзя, нескладный, нелепый, болтливый, безумно храбрый в отчаянии, окрасом совершенно дикий, не поддающимся никакой классификации, Зюзя гоголем прохаживался перед Карамболиной, королевой самых чистых ахалтекинских кровей, сидевшей перед ним изящной статуэткой, и взиравшей на него с обожанием сумасшедшими от любви глазами.

КОНЕЦ

Всем большое спасибо.
Особая благодарность marinKе за её терпимость и понимание и Dvornik L. за разрешение использовать её высказывание о понимании.