|
Вот хорошо сказано на каком-то форуме:
Кто мой ближний?
«Наш ближний — тот, кто здесь и сейчас делает нам добро». Таков краткий пересказ притчи о добром самарянине, который упрямо застревает в голове, таков поверхностный, ошибочный вывод из неё — если брать без предыстории и контекста. Но ведь такой вывод — полная бессмыслица по любым меркам, кроме самых себялюбивых.
Евангельский рассказ (Лк. 10:29) состоит из двух частей, и первую помнят не все. Законник спросил у Христа: как наследовать жизнь вечную? И ответ был: возлюби Господа Бога твоего... и ближнего твоего, как самого себя. <...> Но он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний? Вопрос, казалось бы, поставлен чётко: очерти мне теперь границы понятия «ближний», укажи степень родства и знакомства, по которой я могу включать людей в круг ближних, а прочих, дальних, разреши не любить. Но тут следует рассказ о добром самарянине, который не содержит прямого ответа, а является притчей. Более того, всё дополнительно запутывает вопрос в конце этой притчи: Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Самарянин-то увидел ближнего в иудее, которого выручил. Но вопрос-то в том, увидел ли — иудей — ближнего — в самарянине, своём спасителе? И если увидел, то в какой момент? Уж верно, не с первого взгяда?
Так вот: мы никогда не знаем, кто из «своих» в час крайности отвернётся от нас, а кто из «чужих» снизойдёт. Мы не знаем, не придётся ли принимать помощь от того, кого мы обычно презираем и отвергаем. Бомж, кавказец, алкаш, содомит, подъездная бабулька, обдолбанный подросток… Кого там мы ещё именуем быдлом, бандюгами, офисным планктоном? Вот ты никогда не угадаешь, от кого из них дождёшься милости, в чьём образе над тобою склонится Сам Господь. Поэтому — все тебе ближние. Нету для тебя дальних. Без поблажек.
Так же отвечает Христос и на другой вопрос об «арифметике» добра: сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? (Мф. 18:22). Ответ гласит: до седмижды семидесяти раз, и что это, как не призыв потерять счёт и меру любви?
У Феофилакта Болгарского толкование самого вопроса и, следовательно, ответа несколько другое:
Законник, получив похвалу от Спасителя, выказал высокомерие. Он сказал: а кто ближний мой? Он думал, что он праведен и не имеет подобного себе и близкого по добродетели; ибо полагал, что праведнику ближний есть только праведный же. Итак, желая оправдать себя и возвыситься пред всеми людьми, он с гордостью говорит: а кто ближний мой? Но Спаситель, поскольку Он Творец и во всех видит одно создание, определяет ближнего не делами, не достоинствами, но природой. Не думай, — говорит, — что поскольку ты праведен, то и нет тебе никого подобного. Ибо все имеющие одну и ту же природу суть ближние твои. Итак, и ты сам будь ближним их не по месту, но по расположению к ним и заботливости о них. Для того и привожу Я тебе в пример самарянина, чтобы тебе показать, что хотя он различался по жизни, однако ж, стал ближним для нуждавшегося в милости. Так и ты проявляй себя ближним чрез сострадание и поспешай на помощь по собственному признанию. Итак, этой притчей мы научаемся быть готовыми к милосердию и стараться быть ближними для тех, кои нуждаются в нашей помощи.
Это толкование само нуждается — для нас, увы, — в пояснении, в большей резкости формулировки, и таковую можно обнаружить в полемике на одном из православных форумов:
Как мы видим, притча эта не вполне соответствует вопросу законника. Законник спрашивал: «Кто есть мой ближний?», а притча изображает, как и кто из всех троих, видевших несчастного, сделался ближним для него. Притча, следовательно, учит не тому, кого надо считать ближним, а КАК САМОМУ ДЕЛАТЬСЯ БЛИЖНИМ для КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА, НУЖДАЮЩЕГОСЯ В МИЛОСЕРДИИ.
Вот почему я задумался - а неспроста ведь ОСБ использует притчу о добр. самарянине лишь как знамя банального интернационализьма, для которого и так есть немало оснований в посланиях апостолов.
|