Зарегистрирован: Вт сен 14, 2010 10:14 pm
Сообщения: 2592
|
Иной взгляд на произошедшее во Франции Во Франции подозреваемые в убийстве 12 человек в редакции сатирического журнала Charlie Hebdo застрелены в ходе полицейской операции.
Беседа с философом и политологом Андреем Райчевым.
МС- ведущий программы
АР- политолог
М.С.: Еще в мае прошлого, 2014 года стало понятно, что крайне правые никуда не исчезнут, судя по результатам выборов. И сейчас невозможность ответить террористам на политическом поле прибавит правым огромное количество очков. Отдельные пессимисты пишут фантастическую прозу на тему того, как на выборах во Франции будут представлены лидеры национального фронта или исламисты. То же самое в Германии – марши против исламизации Европы.
А.Р.: Книжка эта имеет целью напугать избирателей еще больше. Но следует посмотреть на объективные предпосылки. Простая силовая реакция, как у Буша – вы разрушили два здания в центре Нью-Йорка, а мы оккупируем Афганистан, победим Ирак. В России были такие реакции – после теракта мы сейчас всех таких перебьем. А сейчас такая реакция невозможна. Причина очень глубоко и проблема эта нерешаема. Европеец утратил позицию, которую он занимал лет двести. Это универсальные ценности и свобода. После французской революции, Руссо, Монтескье, Дидро, Вольтера, европейский интеллектуал занимал четкую позицию – мы за свободу, абсолютное равенство, и так далее, и мы хотим этого для всех людей. Рабство мы не признаем в принципе. В конце 20 века от этого отошли. Почему? По европейским меркам, положение женщины в исламском мире – рабство. Если кто-то в Европе накажет женщину за то, что она показала лицо или водила автомобиль, это будет скандал. А теперь европейцы объявили это культурной особенностью. И когда к нам приезжает шейх имярек, у которого физические наказания и женщины ходят в бурках, мы ему улыбаемся и пожимаем руку, потому что это такая особенность, что у него есть рабы.
М.С.: Давайте не будем забывать, что шейх привозит с собой чемодан денег.
А.Р.: Поэтому мы и терпим. Это первый грех. Есть еще одни грех. Европеец разучился мыть туалеты, не хочет этим заниматься. И мы ввозим маленького Али с улицы, который это делает. И почему-то считается, что он должен быть благодарен нам. Мы вступили в компромисс с правящим классом стран, с которыми вообще не следует иметь дело. И ввозим их пролетариат, который не нобелевский лауреат. Он дикий маленький мальчик, который в первом поколении очень рад, что он моет туалеты, а во втором начинает осознавать свое неравноправие. И в рамках классовой борьбы начинает стрелять. Правда, это классовая борьба не на базе марксизма, а на базе религиозного самосознания, но сути дела это не меняет. А самое противное, что, когда начинается стрельба, мы хотим заплатить, чтобы это прекратилось. За деньги решить вопрос. Это невозможно. Мы должны начать мыть свои туалеты. В Швейцарии 25% населения – эмигранты. Все они заняты физическим трудом. Мы должны перестать общаться с их правящими классами. Но это ухудшит нашу жизнь, а вся наша власть построена на том, что все время обещают улучшение жизни. Это ловушка, из которой нет выхода в принципе.
М.С.: Картина апокалипсическая.
А.Р.: Мы живем гораздо лучше, чем имеем право. Это долги, которые надо платить. И убитые люди заплатили своей жизнью.
М.С.: Тогда возникает вопрос: сколько еще человек должно погибнуть, чтобы долги были выплачены. Как объяснить гражданам богатых европейских государств необходимость жить по средствам, платить по долгам. И как объяснить находящимся на противоположной стороне баррикад, например, людям из ИГ или афганским талибам, что мы со своими долгами расплатились, не трогайте нас.
А.Р.: Этого не будет, конечно. ИГ бьет по нам не потому, что хочет нас убить, а потому, что это – борьба за власть внутри арабского региона. А что хотят люди в ситуации, как во Франции. Они приехали сюда из своих стран, живут здесь лучше, хотя и хуже нас – чего они хотят? Они пролетариат, их давят, они будут стрелять.
М.С.: Но решение, которое предлагается социальными государствами, живущими на социальной помощи, практически всеми европейскими государствами – нельзя продолжать задабривать этих людей – деньгами или еще как-то. Если вы поговорите с представителями изданий левого политического спектра, они будут убеждать вас, что мы делаем недостаточно, не создаем этим людям лучше условия, чтобы они все получили высококачественное образование и стали адвокатами, банкирами и президентами компаний.
А.Р.: Это началось в 1838 году, когда английский парламент принял закон о рабочем дне, и стали улучшать условия. Эта история длилась очень долго, лет 150, и прошло через тяжелые фазы, включая гражданскую войну во многих странах. Если говорить о ближайшем будущем, произойдет поправение масс, они призовут к власти кого-то типа Ле Пен. Кстати ее первое предложение – очень точное, хотя я не являюсь ее поклонником. Возвращение смертной казни. Это уже не та объединенная Европа, в которой мы с вами участвуем. Это в принципе нарушение. Удар в самое сердце проекта. Это иллюзия иерархии, которая решит проблему. Проблема не будет решена. Проблему возможно решить, вернувшись на позиции свободы. Заявить, что мы с мусульманами не согласны. Их бесит наше лицемерие. С одной стороны, мы декларируем всякие свободы – религии и так далее. Во Франции есть музей очень современного искусства. Молодые люди рисуют, и там есть работа, сделана как девиз Франции: либерте, эгалите, экспозе. Это пародия на "свобода, равенство, братство": "свобода, равенство, высылка из страны". Это лицемерная наша позиция, которая обозначилась еще в конце холодной войны. До этого были разговоры, что нас из советской империи не пускают никуда, а западные люди ездят всюду. Как только мы открыли границы, они на следующий день закрыли свои границы. Мы должны от этого уйти, но цена будет – мы станем жить хуже. Некоторые – гораздо хуже. Нужно вернуться к тому, что не все проблемы мира решаются через деньги. А через это современный европеец не переступит.
М.С.: Мы вернулись к проблеме "шампанского социализма", когда удобно выдвигать левые идеи, граничащие с коммунистическими, о всеобщей свободе, равенстве, не знаю, как о братстве. Это удобно, так же, как посылать копейки на фоне того, что действительно требуется. При этом говорится, что мы и рады послать больше, но все равно разворуют, скажите спасибо, что посылаем хотя бы это. В современной Европе центристы и левые силы делают лицемерные заявления, поскольку это необходимо, чтобы выиграть следующие выборы, которые будут через 4 года или ближе. Это и есть один из последних гвоздей в крышку гроба европейской политической системы. Когда вся политика государства основана на том, чтобы не проиграть выборы, сложно ожидать, что эти люди всерьез могут сказать народу, что надо затянуть пояса, сделать искренние жесты и надеяться, что эти жесты будут правильно восприняты теми, кому они адресуются, что тоже проблема. Мы в западне.
А.Р.: Да. Этих политиков сейчас прогонят.
М.С.: Не думаю, что Марин Ле Пен будет лучше – со смертной казнью и всем, что она предлагает. Речь не только о ней. Все партии правого толка преобразовались, избавляются от фашистского имиджа. Их электоральные успехи в будущем несомненны.
А.Р.: Даже в нашей стране, где такого не было никогда, эти поднимаются. Не только получают больше голосов, но и занимают центральное место в разговорах общества. В Германии это особенно страшно, там национализм имел самые страшные последствия во время Второй мировой войны. Когда месяца два назад в Дрездене неожиданно 20 тыс человек спонтанно оказалось на улице – это сигнал, что наступает новое время. Надо очень серьезно это обсуждать, не как этого избежать, а как это встретить, как с этим жить. Это будет нашей проблемой.
М.С.: Это уже не столько будет, сколько уже есть. И с чего начать?
А.Р.: Как всегда в политике, когда очень важные изменения предстоят, надо начать с разговора. К сожалению, поскольку Европа не является федеративным государством, все начинают выдвигать свои проблемы. И все замазывать. Это частности. Если говорить о последних жертвах, это не так много. В моей маленькой стране 700 человек в год гибнут в автокатастрофах. В одном Лондоне или Париже – та же цифра. Так что не в гибели дело. Мы их воспринимаем как жертвы, а это – солдаты. Они отказались подчиниться тем, кто сказал "ты не будешь издеваться на моим Господом". Они сказали: "я буду издеваться над кем хочу и как хочу". И заплатили за это жизнью. А мы делаем из них жертв.
М.С.: Ну есть и жертвы. И родителям и родственникам убитых такое объяснение вряд ли ляжет на душу.
А.Р.: Они сыграли гораздо лучшую роль, чем им дают комментаторы. Несчастных, которые случайно погибли от молнии. Например, на моих глазах изнасиловали мою сестру. Что я должен делать с точки зрения правосудия? Спрятаться и позвонить по телефону. Тогда я хороший. А если я ударил или даже убил этого человека, я сомнительный. Не то, чтобы обязательно посадят, но будут долго допрашивать и как-то накажут. Мы отдали свои свободы властям. И что они собираются делать? Усиливать электронные чипы. За всеми будет наблюдать компьютер. И люди соглашаться. В Америке уже это сделали, свободу поменяли на безопасность. Если мы пойдем этой дорогой, ничего не прекратится, а в худшем случае, как при социализме, оно не прекратилось, но его не показывают по телевизору, и мы об этом не знаем. Эти люди, они погибли за свободу слова. Ни одного комментария на этот счет.
М.С.: Комментарии были.
А.Р.: Слава Богу.
М.С.: На следующий день вся Франция вышла на улицы именно под лозунгами "защитим свободу слова".
А.Р.: Так и нужно. Как тогда с Брейвиком, где была хуже трагедия, погибли дети. И что мы делали? Мы ему полгода говорили: ты сумасшедший, а он говорил: я нормальный. Мы пытались, пусть чудовищную, но идею, объявить болезнью, то есть опять – заплатить деньги, чтобы его не было.
М.С.: Боюсь, к этому разговору придется еще не раз возвращаться.
|
|
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
