|
Это та же тема только немного отредактирована мною с добавленными некоторыми интересными подробностями. Кому не интересна новая редакция, то продолжение ниже о том, как бросал курить.
ПРИКЛЮЧЕНИЕ В КАМЕРЕ
Жизнь непредсказуема, и со смертью человека умирает и все, что он знал, — если только он не передаст эти знания еще при жизни. И поэтому я решил кратко описать – почему и при каких обстоятельствах я пообещал Богу написать эту книгу.
Библию я купил еще при коммунизме в 1985г. во Львове у контрабандистов за сто двадцать советских рублей. И иногда читал притчи Соломона пока в 1986г. не открыл Ницше, где он пишет, что садистов больших, чем христиане нет. И в подтверждение своих слов процитировал католического попа, который смакуя, рассказывал с кафедры будущим католическим попам о том, как они будут наслаждаться муками грешников в аду. И далее Ницше пишет, что Библию писали шизофреники, и в подтверждение процитировал Откровение, где речь идеи о семи логовом драконе. Я думал, что Ницше обманывает. Открываю Откровение - точно написано: «вот, большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим. Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю», и подумал, что какие глупости написаны, не хватает только бабы яги…, а я считал эту книгу мудрой. И к большому моему, ныне, сожалению положил Библию, пилится, на полку в дальний угол своей библиотеки до конца 1996г.
Кстати коллективный раб (вернее те, кто дергает их за нитки, из-за кулис оставаясь в тени) тоже думает, что Иоанн болен. Откройте книгу "Откровение его грандиозный апогей" на шестой странице, и посмотрите, как изображен Апостол Иоанн. Я это увидел, когда одна доверявшая мне Свидетельница спросила у меня: «а почему Иоанн изображен больным на голову?». А со временем присмотревшись к книге "Откровение его грандиозный апогей" увидел на 26 странице в руке у Христа семь шести конечных звезд, хоть в одной из «Сторожевых башен» говорилось, что так называемая шести конечная звезда Давида – это звезда «бога Ремфана» (Дея.7:43). А на странице 52 можно видеть темную, корявую и с когтями лапу демона пытающуюся отнять булаву с руки человека стоящего с правой стороны от Христа. А на странице 159 на ладони правой руки Христа четко изображена физиономия демона. Но почему-то не все Свидетели видят эти изображения, даже в том случае, когда их показывают им, тыкая в них пальцем. Возможно, что они не видят по той причине, что к таковым относятся следующие слова пророка: «Изумляйтесь и дивитесь: они ослепили других, и сами ослепли; они пьяны, но не от вина, - шатаются, но не от сикеры; ибо навел на вас Господь дух усыпления и сомкнул глаза ваши» (Ис.29:9,10).
Осенью 1996г. услышав по ТВ какого-то проповедника, я решил разобраться в Библии, чтобы мне ни вешали лапшу всякие… И в тот же вечер прочитал Нагорную Проповедь, после чтения которой сказал примерно следующее: «Прекрасные принципы. Но тебя Христос – нет. Это все выдумали евреи и подкинули нам – гоям. А сами они в это не верят. Если Ты действительно существуешь – покажись людям, и мы увидим Тебя и станем жить по принципам Нагорной проповеди». И лег спать.
И вижу впервые в жизни цветной (т.е. трех цветов - черного, белого и темно красного) сон. Стоит толпа людей, и в небе появляется окровавленная рука с чашей темного и густого вина, и ставит эту чашу на землю. И я говорю толпе: люди! Вы видели? Они отвечают: «видели, ну и что?». Я говорю: давайте жить нормально. А мне отвечают: так руки-то уже нет? Я отвечаю: руки-то нет, а чаша-то ведь вон стоит. Подходим к этой чаше, а она превращается в пепел, который раздувает ветер, и вся толпа начинает громко смеется надомной, говоря: ну и где же чаша?
Наутро я, к сожалению, не стал жить по принципам Нагорной проповеди (и даже был в ужасе от того, что мне нельзя будет курить и блудить), но начал запоем читать Библию, и обложился всякими учениями, из которых выделил учение «скопцов», потому что они на деле подтверждали свою веру. Те скопцы даже какому-то русскому царю (кажись Николаю) предлагали оскопится. Они говорили, что после оскопления не один скопец не жалеет об этом по той причине, что мышление меняется и человек чувствует себя свободным. И я был, сними, согласен в этом вопросе, потому что, если бы у меня не было влечения к женщинам, то и не было бы тогда многих моих проблем и неприятностей.
Вечером 2 января 1997г. меня арестовали в качестве свидетеля позорного тяжкого преступления. Дело так было обставлено, что следователь и я тоже был убежден на 110% в том, что меня посадят даже в том случае, если я и под пыткой НЕ оклевещу себя сам.
Первые три дня пребывания в РОВД из меня должна была выбить признание гестаповскими методами в прямом смысле этого слова, особая опергруппа, во главе которой стоял самый настоящий Ссовец. (Во времена Кучмы в украинских тюрьмах и РОВД творилось такое беззаконие, которого не было в 1937г. во времена Берии) Меня завели в кабинет, на видном месте которого висел портрет их духовного наставника и отца Дзержинского, который когда-то сказал Сиднею Рейли в разгар Красного Террора, когда были убиты миллионы людей: «Почему меня должно беспокоить, сколько людей умирает? Даже христианская библия говорит, что о человеке позаботится Бог. Для меня люди – это не что иное, как мозги на одной стороне и фабрика дерьма на другой». (Кстати, ВЧК трансформировавшееся в НКВД, а затем КГБ изобрел не Дзержинский, а те темные силы, которые спонсировали Октябрьский переворот в Российской империи, и контролировали через Рейли действия Дзержинского, Ленина и Троцкого).
Но допрос начался не сразу по той причине, что у двоих оперов не завелись моторы их автомобилей от сильного мороза, и они немного опоздали. А когда только начался допрос, позвонил телефон, трубку поднял Ссовец, положив которую он сказал подчиненному, который я так понял, что был у них вроде шестерки: « Отведи его (т.е. меня) в такой-то кабинет, и там напиши все с его слов и передай дело: «пусть они его бьют и делают с ним, что хотят» (Я цитирую дословно слова того Ссовца, кроме слова «бьют», потому что он смысл этого слова сказал матом). Я так понял, что тогда что-то случилось, и той опер группе приказали срочно заняться тем более важным делом. А может и другая была причина. Ссовец после телефонного звонка покатил бочку на нового начальника РОВД, который приступил к своим обязанностям днем раньше, говоря, что он долго не продержится, если так будет себя вести… Шестерка с моих слов составил протокол, и передал мое дело молодому следователю, которому было года двадцать три. Этот следователь называл меня на - ВЫ, а я его на - ТЫ. Он ни разу меня не ударил и не оскорбил, и не страшил меня никакими страшилками. Но когда в кабинет заглядывали его коллеги, он в разговоре со мной повышал тон. Преступники называли его «Комсомольцем».
Но чтобы выбить из меня чистосердечное признание, по приказу старших товарищей моего юного следователя, меня посадили в камеру, которая находится на вечном ремонте. Т.е. в этой камере, и по сей день, на случай проверки идет ремонт, по причине которого в ней отсутствуют – пол, отопление, стекло в окне с ришоткой (вернее не ришоткой, а листа железа с просверленными в нем отверстиями диаметром около 20мм) и в место лавки, в углу буквой Г деревянный ящик, на котором можно присесть одному человеку. Камера где-то 150 см. на 250см.
Вечером 2 января 1997г. когда за мной пришли люди в штатском, на улице была плюсовая температура, а утром 3 января, когда меня перевезли из подотдела в РОВД и посадили в ту камеру, на улице было уже 26 градусов мороза. Что такое минус 26 для Днепропетровской обл? это намного холоднее, чем в Вологодской при минус 70 градусов. И я хочу сказать, что холод в помещении из бетона намного хуже переносится, чем тот же холод на улице.
У меня дома всегда была на поготове «допровская» одежда – войлочные ботинки на замках и фуфайка начиненная спичками, сигаретами, ампулкой, листом бумаги и половинкой лезвия. Но не было шапки. Я собирался 5 января иммигрировать через Хорватию в Канаду, и поэтому подарил свою норковую шапку, а козырную кожаную фуражку на меху (К ВЕЛИКОМУ, и по сей день, моему сожалению) пожалел одеть в грязную камеру.
На улице было минус 26, а в камере где-то минус 1 (на стенах был иней). Первые сутки приседал для согрева, и когда замерзала голова натягивал на нее фуфайку оголяя почки, а когда замерзала спина опускал фуфайку, пока через сутки не дошло оторвать рукав от свитера и натянуть его на голову. В течение нахождения в этой камере первых полтора суток (и плюс с шести вечера 2 января до восьми утра 3 января в камере подотдела), мне не давали ни есть ни пить. Один раз вывели в туалет, но там не было ни крана с водой, ни бумаги. Первые полтора суток, в холодной камере, мысли были о творившемся беспределе на всей земле за всю ее историю, и о том, что в выживании нет смысла. И если мне дадут лет пять или шесть, то я еще посмотрю, а если более десяти, то лучше вскрою вены, написав записку, что я не совершал этого преступления.
И когда я размышлял о царящей несправедливости и абсолютном бессмыслии человеческого бытия, и посмотрел на дверь, увидел в квадрате размером с телевизор черно-белое кино. Т.е. степь похожая на Украинскую и по ней скачет на белом коне всадник и трубит в трубу. Увидев это я чуть не заплакал от того, что подумал, что сошел с ума в тот момент, когда мне как никогда нужно адекватно мыслить. Потом думаю – нет, я не сошел с ума, просто видел когда-то фильм, и мозг запомнил его, а теперь воспроизводит. И в это время в камере открылись двери, и следователь увел меня на очную ставку.
На очной ставке потерпевшая меня опознала. Я был шокирован от ее перепуганных глаз, когда спросил у нее, глядя ей в глаза: «ты понимаешь, что мне дадут минимум 7 лет?», и она, корчась от угрызений совести, сказала: «ну и что». Да простит ей Бог.
Потом в кабинет зашла моя мама с тормозком (до этого я не ел и не пил 2 суток), и начала плакать и говорить, что она знает, что я не совершал этого преступления. Но если меня посадят, то она не перенесет такого позора и наложит на себя руки. Я ей сказал, что меня не посадят. И она поняла, что я говорю о том, что я наложу на себя руки. И она, опустив глаза начала благодарить меня, повторяя: спасибо сынок, спасибо сынок, спасибо сынок. На маму я не огорчился, чтобы прощать ее. Я много раз был под следствием. Но ни разу не был осужден и во многих случаях благодаря чудотворной силе маминой колбасы – сервелат. А в этот раз, через Комсомольца, маме назвали суму за мой выкуп – 2 500 долларов США. (В то время это была стоимость квартиры моих родителей, за которую до кризиса мне предлагали уже 30 000 долларов США). У моей мамы есть (вернее, наверное, что был) племянник по меньшей покойной её сестре, который «отсидел» за два раза 18 лет. И все те восемнадцать лет она регулярно посылала посылки и не только на его имя, но и на те имена, которые он сообщал. И сохранила ему трехкомнатную меблированную квартиру с холодильником и стиральной машиной. И когда он освободился, я подарил ему наилучшую свою одежду, а мама поставила его на довольствие (т.е. она сказала ему, что он пока не станет на ноги, может приходить к ней на обед и ужин). И этот мой двоюродный братик был, как и многие другие авторитеты – стукачам той опергруппы, которая должна была выбивать с меня показания гестаповскими методами. И поэтому он знал точно, что я не выйду на свободу без выкупа, о котором он тоже знал, что его - нет у моих родителей и бывшей жены. И он пришел к моим родителям, в то время, когда я сидел в холодной камере, и с сочувствующим голосом сказал, что он решил заложить свою квартиру, чтобы попытаться через свои каналы, если не выкупить меня, то создать условия в тюрьме, чтобы мне хорошо сиделось. И когда спросил у моих родителей: «если денег у него не хватит, сколько они могут дать?» они отдали ему последние 200 гривен. Он, взяв те деньги, спросил: «а может какие ценности есть?». Ценностью в глазах моего отца были его не ношеные «Командирские» именные часы, которые подарили ему, как узнику Бухенвальда. Братик не побрезговал взять и те, очень, драгоценные в глазах моего отца часы, которые он продал, думаю, что не более чем за десять гривен (по тому курсу это было 5 долларов).
Вернувшись в камеру, я начал себя проклинать за то, что позволил следователю провести незаконное опознание, и тем самым подписал себе приговор. Я надеялся еще на прокурора и будущий самый гуманный суд. И присев начал обдумывать текст будущей записки, на случай если не удастся оправдаться. Смотрю на двери, а там опять кино, но только уже другое. Дерево к нему подходит человек одетый в хитон как рисуют в СБ людей времен Христа, снимает пояс и вешается на этом дереве. К повешенному подходит другой человек поворачивается ко мне и, глядя мне в глаза, говорит глазами: не делай этого.
Увидев это я вспомнил слова из Библии: «проклят всяк висящий на дереве». И сказал сам в себе: нет, вершатся, я не буду, раз это грех по Библии, а вскрыть вены не грех.
Смотрю на стену, а там идет цветное кино, и такое кино, что если его показать сейчас по ИНЕТУ, то собралась бы миллионная аудитория. В начале дамы и господа объедались всякими яствами, а потом началась такая камасутра, что моя фантазия не могла сама придумать такого. Особенно Ваала, которого я видел по средине участников того распутства. Затем участники обжорства и разврата начали покрываться язвами, одежда, шикарная мебель и кушанья превратились в кучи гниющего муссона, посреди которого ползали покрытые язвами участники торжества. А потом начинался повтор этого кино. Т.е. пир, с камасутрой, заканчивающийся тем, о чем я написал выше.
Глядя на это, пришел к выводу, что художник Босх не сам выдумал свою картину «Муки грешников в аду», а он её видел, как вижу ныне я. И в тоже время пришел к выводу, что я умер от переохлаждения и нахожусь в ином мире. Ущипнув себя и ощутив боль, отверг это мнение. Потом решил, что я конкретно сошел с ума, и обратился через смотровое окно к арестантам в теплой камере с просьбой загадать мне пару математических примеров, чтобы определить адекватно ли я мыслю. Со мной с охотой поговорила наркоманка с дальней камеры и сказала, что я не «гоню» т.е. мыслю адекватно. Потом я позвал дежурного с тем же вопросом. Дежурный почему-то перепугался и сказал: все нормально. Потом пришел к выводу, что это менты подсыпали мне что-то галлюцигенное . Но вспомнив, что я 2 суток ничего ни ел и не пил, кроме маминой еды час назад, отверг и эту версию. Взглянув на потолок и у видев, что под самым потолком в стене свет свети из четырехугольного отверстия диаметром сантиметров 10 на 20, пришел к выводу, что там вмонтирован кинопроектор, который светит на стену находящуюся с заде меня, а от стены луч переламывается и светит на стену предо мной. И таким образом менты крутя мне это кино, с непонятной для меня целью. Но убедился, что и это не так, когда снял фуфайку и ею закрыл лучи света отражавшегося от стены.
Посмотрев еще немного повторяющееся кино, которое мне крутили пред домной на стене, сказал в полный голос: в конце концов – кто крутит мне это кино? (И сейчас 15 лет спустя пишу и у меня волосы, как и тогда, встали дыбом) Подымаю голову и вижу перед собой стоящего во весь рост Люцифера, а может то был один из его подручных демонов. Когда я его увидел, то сразу понял, что это самая что ни наесть реальность. У меня был шок, и я начал его крестить, но по его наглейшей улыбке понял, что это тоже самое, что и мыши обороняется от кота соломинкой. Я знал людей, которые искали его, чтобы продать ему свои жалкие души, а мне он сам явился. Да, - говорю ему, - ниже меня, наверное, уже нет, раз уж ты явился мне сам. Он кивает головой, мол, да. Спрашиваю: это ты кино мне крутишь. Машет головой да. Говорю, что ты хочешь от меня? Он, улыбаясь, протягивает мне руку, как протягивают руку дружбы. Я сделал полшага назад и, упершись в холодную стену, говорю ему: «может быть я и низко пал, но с тобой я дела иметь не хочу». После этого его наглая улыбка перешла в собачий оскал, и он двинулся на меня. Отступать было некуда, я решил читать «Отче наш», как учила бабушка. «Отче наш» произношу, а «иже си на нибиси» произнести не могу - язык парализует и все. И я заплакал в душе от того, что Бог всю жизнь явно помогал мне и я это видел, но только списывал на помощь всяких конских подков, спец - молитв написанных на листе бумаги, которые я иногда носил в кармане, и собственную удачу. А с час в критический момент запел бы по-другому, так язык парализует.
И в этот момент полнейшего своего отчаяния смотрю в крайний правый угол потолка, и вижу как бы сквозь стену ярчайшую точку света, которая увеличиваясь, движется в мою сторону с астрономической скоростью. Злой ангел отскочил от меня на прежнюю позицию. Точка приближалась и увеличивалась, и от ее света в камере стало очень светло. И меня от этого света охватило не выразимое чувство радости.
Когда точка приблизилась к камере и увеличилась к своему размеру, я разглядел, что той точкой был пожилой человек с очень белой щетиной, одетый в белую одежду и накидку на голове, как носят на востоке. Он сидел на мачте рыбацкой шхуны в смотровой корзине и приложив ладонь ко лбу над глазами щурясь пристально всматривался в даль поворачивая головою в лево и право. На палубе шхуны стоял рыбак, одетый в грубую брезентовую куртку. Я обратил внимание на то, что у рыбака несколько раз менялось лицо на другие очень живые и красивые человеческие лица с красивыми рыжими с красным оттенком волнистыми волосами до плеч.
У меня было ощущение, что я нахожусь в кинотеатре, в котором стена камеры вместо экрана, только изображение было таким, качественней которого быть, наверное, уже не может. Передо мной была улица, на которой стояли здания похожие на дома молитв и залы царств, и одно очень похожее на Исаакиевский собор. Единственное, что у них было не таким, так это двери. Т.е. у ниш дверями были тяжелые кованые металлические задвижки от печей. Одна задвижка была приоткрыта, и в щель был виден красный свет, как свет от жара в печи. (Когда уже на свободе я искал пояснения этому видению, то прочитал в Писании пояснение удовлетворившее меня: «они Твой народ и Твой удел, который Ты вывел из Египта (т.е. плена), из железной печи»/Втор.4:2;3Цар.8:51;Иер.11:4/) Возле входа в каждое здание стояла в очереди, серея, толпа людей. Посредине улицы стоял та же рыбацкая шхуна, в смотровой корзине которой сидел тот же пожилой человек, который всматривался вдаль. Только вместо рыбака человек одетый в белую одежду. Со шхуны был сброшен очень узкий трап. Возле входа на трап стоял злой ангел, в руках которого был длинный посох с наконечником как у копья. И когда некоторые люди из очередей разворачивались на 180 градусов и выходили с очереди и подходили к трапу, он замахивался на них посохом и пугал собачим оскалом. Они спокойно отодвигали его в сторону и, поднявшись по трапу на шхуну, входили, как в дверь в человека в белом и выходили с его спины одетыми в белую одежду и исчезали.
В начале с очередей выходили единицы. А потом, смотрю, толпы начали выходить и бегом мимо Дьявола по трапу на шхуну, на которой образовалась очередь, чтобы войти в человека в белой одежде. Когда уже никто не садился на рыбацкий корабль, смотрю и глазам своим не верю, потому что вижу себя. Только я не так как все, а питаюсь залезть на шхуну, то через один борт, то через другой. Потом наконец-то забегаю по трапу, но пытаюсь пройти дальше не через человека в белом, а мимо него, пока он не взял меня за руку и ввел себя. Трап со шхуны убирается, и она быстрым ходом уходит с этой улицы и приближается к городу. На стене поменялась картина, и я вижу город на горе. Все дома в этом городе дворцы, но не очень большие. И вместо привычных крыш у них крыши шарообразные, как у мечетей, и все крыши золотые. И на всех крышах метров по пять шпили.
В этой камере я сидел еще трое с половиной суток, и в се время передо мной была с правой стороны застывшая, но меняющаяся картинка: или был город, или шхуна со сброшенным трапом, Дьяволом и зданиями похожими на культовые здания. И все то время, когда я смотрел на застывшего Дьявола, он показывал мне оскал один к одному, как у собаки.
Когда кино остановилось (стоп кадр) я присел, нагнул голову на колени и пытаясь задремать думал: неужели это реальность? Чувствую взгляд на себе. Подымаю голову, и опять шок от увиденного. Справа картинка была та же, что и прежде, а вот напротив меня, где я видел вначале пир с камасутрой…, было черно-белое изображение, на всю стену, каменной пустыни, на территории которой было выложено из камня похожего на шлакоблок человеческое лицо. Подняв глаза к потолку, я увидел головы мертвых людей, волосы которых были в крови. А так же увидел еще и опускающийся светильник с надписью на русском языке:
МАТЬ ЛЮБВИ.
БОЖЕ!
СПАСИ И СОХРАНИ!
Я начал повторять эти слова, и мне показалось, что это кто-то взывает к Богу о помощи: «Боже! Спаси и сохрани!». И когда спросил: «кто это взывает», каменное лицо взорвалось из нутрии и разлетелось на мелкие камни. (Я помню все до йоты, кроме случившегося дальше) То что я упал от испуга взрыва - это точно, но, наверное, еще и потерял сознание. Прейдя в себя, смотрю, картина та же – пустыня, мертвые головы, светильник с надписью только вместо каменой головы ворота тюрьмы, в которых отверстия для глаз, носа и рта, через которые я вижу красивейшую девушку с толстой черной косой, у которой с левого глаза капает слеза. И когда я опять начал думать, что умер, сошел с ума…Смотрю на стене паутина колышется от того, что на нее капают слезы. Я подставил руку, и когда на неё капнуло пару капель, и попробовал их языком и ощутил вкус соли, сказал: нет, это не сон.
Я никогда не слышал ни каких голосов с иного мира. И в той камере тоже я не слышал ни чьего голоса. Спрашиваю у той девушки: почему ты плачешь? Сморю у нее на губах появляется корявый палец, не дающий ей говорить, и ворота тюрьмы начинают просвещаться, за которыми вижу красивое и тоже просвещающееся лицо девушки, в правом полушарии которого лысая женская голова с горбатым носом, уста которой постоянно шепчут сильно открывающимся ртом. Спрашиваю у нее: ты что тоже, как и я в тюрьме? Она кивает головой: да. Говорю: это ты зовешь Бога? Кивает – да.
У меня голова шла кругом. Присматриваюсь и вижу, что ко мне кто-то говорит в белой одежде, и волосами белыми, как молоко. Спрашиваю у него: ты Бог? Он кивает - да. Я стал перед ним на колени и попросил прощения за все мои грехи, за то, что Апостола Иоанна назвал больным на голову, и за то, что за время своей очень бурной юности принес своим золотым родителям столько переживаний и не приятностей, за то, что был ярым антисемитом, и за то, что хотел вены вскрыть, и за многое другое. Он меня выслушал и начал, что-то говорить, жестикулируя руками. Я ему говорю, что я ничего не слышу, и поэтому буду задавать вопросы, а он пусть кивает. А то что он хочет от меня пусть покажет в видении. Он махнул головой - хорошо.
Спрашиваю: что вы хотите от меня? Он тыкает на меня пальцем – тебя. Я говорю, что я не хочу к ним в свет, я хочу покоя, а вы лучше освободите эту плачущую девушку. Он мне крутит головой - нет, и я вижу по губам, что он говорит, что он не может её освободить. Я спрашиваю: а кто может её освободить? Он тыкает в меня пальцем и говорит губами - ТЫ. Отвечаю ему: если я могу ее освободить, то я согласен на все. И спрашиваю: что нужно для этого сделать? И он мне показал, что мне нужно сделать. Мне нужно оскопится. Я дал добро. И когда спросил у него каким образом это нужно сделать, в ответ увидел меч. И когда спросил: «ножом нужно это сделать?», меч начал превращаться в змею, которая быстро уползла. И появилась пила. И когда я спросил, прейдя в ужас: «пилой нужно?» с пилой случилось тоже, что и с мечем. И я спрашиваю: «так как и где это нужно сделать» и он показал, что свинья должна откусить, меня охватил такой ужас, что я начал думать - как бы найти лазейку, чтобы включить задний ход. И когда я это думал, смотрю у него на правой руке все пальцы в кольцах с бриллиантами и улыбка саркастическая. И когда он увидел, что я смотрю на кольца, улыбаясь, запрятал руку за спину. Смотрю на вторую его руку, а она превращается в истлевшею руку мертвеца. И когда он запрятал за спину и эту руку, появилась рука и содрала с его лица с самими правильными чертами, саксу, за которой я увидел пахабнийшую булькатую физиономию с горбатым носом.
Увидев смеющуюся надомной пахабную физиономию, я чуть не заплакал от досады, потому что я сам стал на колени и раскаялся, а меня и тут развели. Я встал и пошел в угол и отвернулся к стене, чтобы не видеть физиономию. Смотрю, камера стала освещенная от огня. Поворачиваюсь и вижу огонь, из которого эта физиономия в мой адрес что-то кричит махая кулаками. У меня опять повеселел дух, и я опять сел опустив голову на колени, пытаясь задремать.
Сидя с опущенной головой, чувствую, что на меня опять кто-то смотрит. Подымаю голову и опять шок. Стены нет, предо мной бесконечная тьма темнее всякой ночи, и стоит человек в белой одежде с белым волосом, и в руках у него миска с семенами похожими на пшеницу. И когда я вскочил и хотел взять у него ту миску, он отскочил от меня в темноту. Пока я рассуждал: чтобы это значило? Предо мной появилась картина, на которой была та же тюрьма с заключенной в ней плачущей красавицей. Но добавилось и новое. Слева от тюрьмы стоял шикарный диван, на котором сидела женщина похожая на Катерину II, и с ней выпивал на брудершафт то один то другой мужчина, одетый в одежду, как изображают королей на игровых картах. Выше над тюрьмою периодически появлялись девушки, на головах которых были различные косынки и платки, в руках у них была миска с семенами, которую я видел в руках у человека в белом, который скрылся от меня во тьме. Эти девушки брали семена из миски и бросали на землю, а из этих семян на глазах прорастали ростки, которые становились человечками и шли в озеро, из центра которого шел дым.
Я сидел и смотрел на эту картину, как девушка в тюрьме плачет, царица меняет ухажеров, а девушки в различных косынках и одна была в женской фуражке, бросают зерна, из которых вырастают человечки, которые идут в озеро. А потом взвыл, и говорю: я не знаю, кто мне помогает, я прошу вас дать мне немного сна, я не спал уже трое суток. Скрутившись бубликом, каким-то образом лег на ящик, и когда почувствовал тепло из нутрии себя, уснул мертвым сном. Сколько я проспал? Не знаю. Но я проснулся от того, что выспался. И прежде чем открыть глаза вспомнил все, что видел, и подумал: неужели это было? Открываю глаза и, к моей радости, вижу туже картину. Т.е. передо мной тюрьма с плачущей девушкой, а с права шхуна и злой ангел с волчьим оскалом в мой адрес.
Я встал и вспомнив вчерашнюю очную ставку начал кричать от радости: ЕВРИКА, потому что у меня был реальный шанс выйти на свободу, если не с прокуратуры, то с зала суда. А также я трезво обдумал случившееся со мной в камере. И пришел к выводу, что если есть Дьявол, которого я вижу перед собой, то есть и Бог. А если бы не было бы Бога, то Дьявол удушил бы меня здесь. И я ведь каялся не перед Дьяволом, а как перед Богом. Следовательно, задний ход включать нельзя. И сказал Богу: ты знаешь, что я не совершал этого преступления, но я отсижу любой срок. И в лагере зароюсь в библиотеку и разберусь - почему так много всяких сект, и кто такой Дьявол и почему он издевается над нами. И заявлю об этом публично, чего бы мне это не стоило.
Вечером того дня начал сильно замерзать и думать о том, что эту ночь я не переживу, настолько было холодно от холодных бетонных стен. И где-то часов в десять вечера пришел дежурный с половиной булки хлеба и куском сала и предложил их мне, говоря: «поешь, иначе загнешься ты здесь от холода». Я ел раз в день в кабинете у следователя то, что мама приносила. А в теплой камере были такие, которых следователи за свой счет кормили, потому что им некому было носить. И поэтому, и потому, что вообще не ощущал голод, я по благодарив его попросил отдать сало с хлебом более голодным в соседней камере напротив. И говорю ему шепотом: «поменяй меня местами, хоть на полчаса, с наркоманкой, которая сидела тога еще одна в теплой камере». Он кивнул головой - хорошо, приложив палец к губам. И я тихонько перешел в камеру наркоманки, а она в мою. Я её попросил потерпеть хотя бы полчаса. Но уже минут через десять она начала скулить, говоря: всё я больше не могу, зови дежурного, иначе я умру от холода. Но я благодарен и за те десять минут тепла. А тому дежурному желаю, чтобы Бог на суде простил ему его грехи.
Я ждал с нетерпением времени, когда следователь заберет меня в кабинет на допрос, где я немного согреюсь. Следователь обычно забирал меня на допрос около трех или четырех часов дня. Я садился на его стул, потому что с заду его была батарея, которую я обнимал двумя руками расстегнув фуфайку. А он сидел на месте подследственного и писал протокол допроса, потом читал мне и я после двадцати или тридцати минут обнимания батареи подписывал ту писанину держа речку двумя руками. В тот день я настолько промерз, что не смог ничего подписать. Руки не слушались. И я сказал ему, что, если он не переведет меня в теплую камеру, то завтра мня, вынесут ногами в перед. И когда он ответил, что это не в его власти, я сказал ему: «тогда найди стакан красного вина». И он как молодой солдат куда-то побежал, не закрыв за собою дверь, в которою без приглашения вошла моя мама, чтобы покормить меня. Минут через пять он прибегает и говорит, что он пробежался по кабинетам, и что есть водка и коньяк, а вина ни у кого нет. Я отказался от водки и коньяку, по той причине, что мой дет фронтовик говорил, что, когда замерзаешь, помогает красное вино. А от водки замерзнешь еще сильнее. Я уважал мнение своего деда Миши потому, что он в мох глазах был настоящим героем. В 1941г. его не взяли в Красную Армию по причине плоскостопия. А когда в 1942г. немцы его повезли в Германию – он сбежал. И когда второй раз повезли, он снова сбежал. А когда угоняли третий раз, предупредили, что если сбежит, то расстреляют. Он и за третьим разом сбежал. Но только пошел не дамой к моей бабушке, и троим малолетним детям, а за линию фронта, которая была, кажись под Москвой. (Когда мы воскреснем, спрошу у него: «как он прошел столько километров по оккупированной территории и не попался немцам?»). Его после проверки НКВД направили служить в хоз – взвод, который был под Сталинградом. На передовой были окопы, которые, почему-то по приказу Жукова залили водой. В тех окопах были смертники. И мой дед раз в день ползал к тем окопам, таща за собой на веревке канистру со спиртом, который он наливал через шлангочку, обреченным воинам. После победы под Сталинградом, он в должности конюха дошел до Берлина, идя за бричкой груженой провиантом. У него до самой смерти перед глазами были глаза смертников, смотревшие на него из окопов под Сталинградом, и панские дети, которых он увидел в Польше нанизанными на шпили металлического забора панского дома.
Мама вынула из сумки еду и термос. И сказала, что почему-то решила чифирь мне заварить. Выпив литр того горячего (но то был не чифирь), а очень крепкого чаю, и съев пол жареной курицы, я отошел от холода и подписал очередной протокол. Моя мама еще жива. И я на днях был у нее. И когда напомнил об этом эпизоде, она сказала, что у меня тогда лицо было синего цвета.
Под вечер того дня ко мне подсадили уголовника, чтобы и с него тоже выбить показания холодом и побоями. Но он был одет в кожух, валенки и шапку ушанку. А к ночи подсадили еще пятерых человек, но их по той причине, что в связи с праздниками (вечерей и рождеством) не было, куда сажать дебоширов. И в камере мне стало чуть теплее от дыхания сокамерников. Первую ночь никто из них ни спал от холода. И я в разговоре с ними раз пять спрашивал у них: адекватное ли у меня мышление? Не заговариваюсь ли я? Не видят ли они на стене какого ни будь изображения? Они отвечали, что все нормально. И когда один спросил: почему я об этом часто у них спрашиваю? Я сказал прямым текстом, что в правом углу от дверей стоит Дьявол и периодически угрожает мне собачим оскалом.
Ночью к нам подселили бомжа, который сказал, что в других РОВД дают кипяток, и завалился на поло спать. Услышав это, я подумал, что за кружку кипятка я отдал бы сейчас миллион долларов, будь у меня таковой. Смотрю, картинка зашевелилась и в руке у злого духа появилась бутылка водки. И я говорю в голос так, что слышат сокамерники: ты, что предлагаешь мне бутылку водки? Он машет головой - да. Опять говорю в голос: а как ты дашь? Он показывает рукой ай - момент и повернувшись ко мне спиной исчез. Перевожу взгляд на сокамерников, а они с недоумением смотрят на меня и один спрашивает меня: что опять что-то мерещится? Отвечаю: «этот товарищ бутылку водки мне предлагает. Хочет купить меня бутылкой водки».
В камере сделалась тишина. Минут через пять в камеру заходит дежурный с надпитой бутылкой водки и обращаясь ко мне говорит: «пацаны! Мы тут бухаем и в первые почему-то не идет: пить, кто будет?».
Я ему отвечаю: «спасибо я не хочу». И перевожу взгляд на камеру и вижу перепуганные глаза сокамерников. Говорю: «пейте смело». И все хором отвечают: «нет, мы не будем». Но я думаю, что сокамерники отказались от водки еще и по той причине, что не поверили дежурному, потому что он был садистом. Часа за два до этого у одного сокамерника прихватил живот и он постучал в дверь, чтобы его вывели в туалет. Пришел этот дежурный, и когда спросил причину, и тот ответил, он сильно ударил его ногою в живот. А затем спросил: «ты точно хочешь в туалет?». И когда тот ответил, что точно, он ударил его еще раз и спросил: «ну, ты еще не передумал?». И когда тот в третий раз ответил, что не передумал, он вывел его в туалет, дав одну минуту времени для посещения оного.
Уголовник, который спросил у меня в камере: « что опять что-то мерещится» до сих пор живой, и отсидел в лагере еще 4 раза, и всякий раз его сажают в ту камеру. И каждый раз, когда он освобождается, я его встречаю, и каждый раз он с радостью мне говорит, что он на днях рассказывал обо мне в зоне, как Бог меня перевел в теплую камеру, и как Сатана хотел купить меня бутылкой водки.
На пятые сутки сидения в этой камере, мороз усилился до минус 28. Камера покрылась инеем от дыхания сокамерников. Вечером начали ломать ящик и жечь. Был вечер 7го января и с утра заступил на сутки дежурным мент, который принимал меня утром 3 января, и который ознакомившись с делом, ударил меня в живот, говоря: «люди вагонами воруют и не попадаются. А ты». Т.е. он ударил меня не за сделанное мною преступление, а за то, что я попался. А арестовали меня за вооружений грабеж, который состоял в том, что я за два часа до нового 1997г. выбил дверь квартиры, в которой жила многодетная мать одиночка, которой я подставил под горло нож, чтобы она молчала, а потом забрал из холодильника миску с винегретом, а с газовой печки, варившийся на ней, холодец, и со стола пол трехлитровой банки самогонки, и скрылся в неизвестном направлении.
Его не было слышно целый день, а под вечер он зашел к нам в камеру, и увидев, что мы окно затянули целлофаном сказал глядя мне в глаза: «голь на выдумки хитра».
До этой ночи в камере никто, кроме бомжа не спал. А в ту ночь уснули все мертвым сном сидя на корточках под стенкой. Где-то часа в три ночи я начал чувствовать, что теряю силы и свалюсь на пол спать. И мне здравый смысл говорил, что если я усну, то или не проснусь, а если и проснусь, то калекой с отмороженными внутренностями. Я начал просить сокамерников, чтобы они не спали иначе мне конец. Все спали мертвым сном. У меня глаза закрывались сами, и начиналась галлюцинация. Я стою у газовой печки и грею на газу руки, и не могу согреть. Затем запаливаю духовку и суну в нее голову и не могу согреть. И тут меня будет сокамерник, и говорит, что я суну голову в смотровое окно в дверях. И тут же опять садится спать. А я отключаюсь и вижу ту же галлюцинацию. Он опять меня будит. И так повторялось несколько раз, пока я не принял решения звать дежурного следователя и оклеветать себя в обмен на теплую камеру. Если бы речь шла о ком-то другом, то я бы предпочел лучше умереть, чем оклеветать. Но поскольку речь шла обо мне, то я пошел на этот шаг. Печали моей не было предела от безвыходности: чистосердечно сознаться в том, чего не совершал.
Только я поднял руку стучать в дверь, слышу, открываются двери со стороны дежурки. Смотрю в смотровое окно (а оно в этой камере было не круглым, а квадратным и большим где-то сантиметров 20 на 20) и вижу, входит паяный в драмадан дежурный, который меня принимал. Он был пьяным настолько, что не мог внятно говорить и передвигался по коридору, что-то бормоча, держась обеими руками за сену, чтобы не упасть. Добравшись до крайней правой камеры, он выгнал матюгом из нее двух наркоманок, и привел их к моей камере, чтобы мы вышли из нее, а они сделали уборку. Он открыл дверь, и я смотрю ему в глаза и вижу страшный перепуг на его лице. И он совершено трезвым и дрожащим голосом спрашивает у меня: это ты? Отвечаю: «я». Он опять спрашивает: « они что до сих пор тебя здесь держат?». Говорю: «как видишь». Он мне говорит: «сейчас, потерпи секунду». И пошел в соседнюю теплую камеру и выгнал из нее всех ее обитателей, и перевел их в мою камеру, а меня и моих сокамерников в их нею. Я лег на лавку с подогревом, а братия лягали на пол покрытый линолеумом. Я не успел заснуть, как слышу из холодной камеры жалобные крики: «Командир! Пожалуйста, переведи назад! Тут у половины туберкулез!». А я в этой камере пробыл пять суток.
Наутро 8 января следователь не мог меня разбудить. И начал упрашивать: пожалуйста встань. И я встал только из жалости к нему. В его кабинете меня ждал следователь, за которого мне потом сказали, что то был один из самых матерых следователей, который был «следаком лет двадцать». Как бы хитро они не задавали мне вопрос, я отвечал не думая, и отвечал так, что ставил их в тупик, и мой следователь только поглядывал на матерого. Через час допроса дело (вернее муляж) порвали и сказали, что я свободен.
Выходя на свободу, я увидел у входа в РОВД маму и братика, который увидев меня, изменился в лице, и вслух сказал свои мысли: «его недолжны были выпустить». А когда дома мама мне сказала, что меня выкупили, и что нужно искать деньги, чтобы выкупить заложенную братиком его квартиру, я понял – почему он, увидев меня, прекратил улыбаться и засуетился. После того, как я пояснил маме, что меня никто не выкупал, у неё долго еще не вкладывалось в голове, что человек, которому она сделала столько добра, мог так с ней поступить. Если бы во мне тогда не произошла перемена. Т.е. если бы я вышел с той камеры таким же, как я в неё вошел, то я бы его удавил. Но потому, что я тогда изменился внутренним человеком, сделал вид, что я ничего ни знаю. А братик больше никогда не заикался о том, что ему должны, или обязаны за мое освобождение. Мама, убедившись в его обмане все одно его кормила пока он не расточил (вернее проколол) вначале мебель, а затем и квартиру и опустился до того, что начал рыться по мусорникам в поисках вторсырья, и я запретил маме пускать его в дом, чтобы не заразиться какой-нибудь болезнью. Но он начал посылать посыльных (таких же как и он бомжей) с запиской, в которой не извинялся, а просил хоть что-нибудь поесть.
Кстати, в день, когда меня выпустили, температура воздуха резко пошла вверх, и к вечеру на улице была уже такая же слякоть, как и в день моего ареста. Но со дня моего освобождения я уже не хожу в холодное время года без очень теплого головного убора, и несколько лет даже спал ночью в лыжной шапке. И у меня и по сей день аллергия на холод. (Есть оказывается и такая нехорошая аллергия).
Если бы нашелся режиссер, который снял бы фильм о событиях, которые произошли со мной вечером 31 декабря 1996г. и ночи 2 января в камере подотдела, и пяти суток проведенных в РОВД, и в котором бы я сыграл в главной роле само себя, то думаю, что аншлаг был бы обеспечен, даже при самой худшей постановке этого правдивого фильма. И я бы получил гонорар, за который купил бы себе настоящий велосипед. Но я и без настоящего велосипеда уже в этой жизни счастливее любого миллиардера надеющегося не на истинного Бога, а на украденные миллиарды, и к которым относятся следующие слова:
«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания» (Иак.5:1-6).
Прейдя домой, из той холодной камеры и, открыв где попало Новый Завет и, прочитав ответ Христа Фоме: «ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие», сказал сам в себе: если кто и сможет сказать на суде в свое оправдание, что он не видел и не знал, то только не я.
Вечером частично рассказал маме о случившемся в камере. Она, внимательно выслушав, заключила, что я замерзал и мне привиделось. И мне это понравилось, потому что плоть моя была в ужасе от того, что мне нужно идти в монастырь и больше никогда не курить, не пить и многое другое нельзя. Но вторая моя половина говорила: не лги, ибо то была реальность, и приводи свою жизнь в порядок, т.е. бросай вредные привычки. У меня началось раздвоение мыслей. Одни говорили мне, что нет никакого любящего Бога, а есть только Дьявол, который сотворил нас, чтобы издеваться над нами. А другие мысли говорили, что если бы не было Бога, то ты не вышел бы с той камеры. И такие противоположные мысли были до того дня, пока Бог не помог мне бросить курить.
На второй день после камеры я пошел в церковь и частично рассказал о случае в камере молодому попу, которому в конце сказал, что я не стою на учете в ПНД, служил в СА и у меня есть водительское удостоверение с открытыми всеми категориями, и у которого спросил: что от меня хотят? Он ответил, что ему это неизвестно, и что мне нужно срочно причастится и исповедаться. Меня его ответ не удовлетворил, и я ушел домой без причастия и исповеди.
Вечером того же дня пошел к пятидесятникам и частично рассказал свою историю одному из пресвитеров. Он также ничего удовлетворительного для меня не сказал. Но предложил вместе помолиться Господу за меня. Мне запомнилось, что на том собрании пятидесятников с кафедры сказали: кто хочет бросить курить, но не может, выходите на сцену. И вышло человек пять, на которых положили руки пресвитеры и молились со всем собранием на каких-то не понятных и странных языках. И кода я спросил у рядом стоящего пятидесятника: и что помогает? Он утвердительно сказал: «Да».
Плоть моя постоянно говорила мне: разве можно жить честно на одну зарплату, которую платили в то время не деньгами, а макаронами? И если не пить, не курить, и главное не блудить, то зачем тогда жить? А голос совести говорил: ОБЕЩАЛ – ВЫПОЛНЯЙ. И я решился отказаться от всего. Но курить никак не мог бросить. И пошел к пятидесятникам. В тот вечер тоже был призыв: желающих бросить курить выйти на сцену. И я вышел, и на меня положили руки, и когда все начали молиться на непонятном языке, и я тоже забормотал. Мне пояснили, что Господь крестил меня Святым Духом. И приказали больше не курить.
До подъезда своего дома я дошел с того собрания нормально. А в подъезде увидев окурок и учуяв запах сигаретного дыма, тяга к закурить скрутила меня в десятки раз сильнее, чем апсцинэнция у героинового наркомана. Мне казалось, что во мне кто-то сидит и ломает все тело, чтобы я закурил. Ели поднявшись, с огромными усилиями, на свой этаж, и зайдя в квартиру, я зашел в туалет и закурил, после чего сразу стало легшее. Наутро совесть не давала мне покоя за то, что я закурил. И я дал клятву Богу, что если я до времени, пока не разберусь, закурю, или выпью, или посмотрю на женский пол, то сразу меня в Ад на вечные муки, в которые в то время я искренне верил, потому что видел в камере «муки грешников в аду».
День прошел нормально, а на вечер, задремав и проснувшись, ощутил тоже чувство сильной ломки, как вчера вечером в подъезде, только ломка была намного сильнее. Я встал и пошел на кухню и, закрыв за собою двери от моих престарелых родителей, сел и думаю, что такого состояния человек вынести не может. Глядя на висящий топорик, вспомнил, что я где-то читал о разведчиках, которые, чтобы выдержать пытки причиняли сами себе боль, которая заглушала боль от пытки. И я решил рубануть по кончику мизинца, чтобы вызвать встречную боль, которая бы заглушила моё состояние. А потом думаю: рубану я, потечет кровь, мама вызовет скорую и расскажет о происшествии в камере и меня надолго положат в ПНД. И когда от невыносимой боли во всех суставах начал плакать и говорить: «Нет никакого любящего Бога. Есть только Дьявол, который не тронул меня в камере для того, чтобы я на свободе дал обет, после которого унизить и сломать меня». И когда я это говорил и поднял руки к плачущим глазам, вдруг заговорил не своим умом и на понятном русском языке. И что удавило меня? Так это моя дикция, которая была, как у диктора ТВ. Когда язык начал молиться, я ощутил такое облегчение и легкость, которую я ощущал в деревне Вологодской области после бани по черному. Я встал. И когда опустил руки, язык перестал молиться. А когда поднял, язык снова заговорил. И я чувствовал, что так молиться могу хоть сутки. Но прекратил молиться по той причине, что понял, что меня слышит, через газовую колонку, весь стояк моего подъезда.
Открыв двери на кухне, чтобы идти спать на диван, я увидел моих перепуганных престарелых родителей, которые слышали, как я говорил речитативом и с дикцией, как у диктора ТВ. Через несколько лет, мама призналась мне, что они тогда подумали, что я конкретно сошел с ума.
Я лег на диван и наслаждался ощущением легкости, которою ощущают после купания в настоящей бане. И вдруг чувствую, что ко мне что-то приблизилось и вошло в меня. И я начинаю ощущать в мозге отвратительнейшее зловоние, которого никогда раньше не ощущал, а в суставах ломку на много раз сильнее, чем ломка от длительного употребления в лошадиных дозах героина. И я решил закрыться на кухне и, подняв руки, молится до утра, невзирая на то, что меня будет слышать не только стояк моего подъезда, но и весь квартал. Пытаюсь встать, а встать не могу потому, что все тело парализовало, как парализует от баллончика с нервнопаралитическим газом. Я все ощущал и соображал, а пошевелить пальцами не мог. И говорю: «и на том спасибо». И за тем говорю: «а теперь дай сон, пожалуйста». И чувствую, что проваливаюсь в глубочайший сон, как чувствуют провал в сон от укола качественного и сильнодействующего внутривенного снотворного.
Когда я попал в армию, у меня после прохождения курса молодого бойца, украли в казарме сапоги (обычно дембеля обмениваются сапогами с молодыми солдатами, а у меня почему-то украли), в место которых старшина срочной службы выдал поношенные и дырявые. Зима тогда выдалась теплой и дождливой, а снег если и выпадал, то сразу таял. И поэтому мои ноги были постоянно мокрыми на протяжении трех месяцев. А в конце зимы ноги начали опухать и я с большим усилием начал делать первые шаги после подъема. И когда не смог участвовать в утреней зарядке, которая заключалась в беге и хождении гусиным шагом, старшина пришел к выводу, что я «кошу» (т.е. симулирую). И для моего скорейшего выздоровления поставил меня в бессменный наряд дневальным по роте. Я пробыл в бессменном наряде 17 суток, и каждое утро кричал при виде политрука роты: «рота смирно!», и он ни разу не поинтересовался - почему молодой солдат 17 суток подряд стоит дневальным по роте, в то время, когда по уставу можно быть в наряде не чаче чем через день. На семнадцатые сутки заместителем дежурного по части заступил человечный старший прапорщик, который ночью при проверке увидев мои опухшие ноги, разбудил старшину, и приказал ему снять меня с наряда и на утро отвести в госпиталь, в котором меня оставили подлечиться от ревматизма. Когда старшина вел меня в госпиталь, он пообещал сгноить меня «на тумбочке» (т.е. в наряде дневальным по роте) за то, что я «закосил». Пока я подлечивался в госпитале, старшину разжаловали в рядовые и перевели дослуживать в роту, в которую переводили в место того, чтобы не сажать в дизбат. После госпиталя и по сей день является нормой жизни то, что у меня крутят ноги и руки, и я просыпаюсь в выходные дни не от того, что выспался, а потому, что ноги крутят. И наилучшим средством от боли в ногах есть физический труд и велосипед.
Наутро после того страшного вечера, я впервые проснулся не от того, что крутили ноги, а потому, что выспался так, как никогда не высыпался. И просунувшись, обратил внимание на то, что голова была ясной, как никогда. Вспомнив четко события вчерашнего вечера, сказал сам в себе: «хватит дурить самого себя». И с того дня и по сей день у меня не возникает мысли о том, что нет любящего нас Бога, а есть только Дьявол, который издевается над нами. И с того дня я начал регулярно посещать собрание пятидесятников, и периодически баптистов и адвентистов.
Почему именно собрание пятидесятников, а не баптистов или адвентистов? Я уже об этом говорил выше. Но повторю еще раз по той причине, что всякий раз, когда меня видят бабушки – пятидесятницы, они, кивая в мою сторону, шепчут новообращенным о том, что я у них каялся, а потом предал их тем, что пошел к «егавистам»: Дорогие мои пятидесятники! Я у Вас не каялся, а выходил на сцену по той причине, что такой у Вас порядок: чтобы крестится в воде нужно прежде выйти на сцену покаяться, затем исповедать свои грехи пресвитеру или дьякону. А каялся я в камере, курить бросал дома на кухне, Библию - синодальный перевод, которым пользуюсь, и по сей день, мне прислали по почте Менониты, потому что та, которую я купил у контрабандистов была на украинском языке и в новом переводе.
После ознакомления с Библией уже не считаю чем-то сверх естественным то, что я видел в камере. А вот написание мною этой книги считаю самым что ни наесть настоящим чудом, потому что до того как приступить писать эту книгу в 2003г. держал ручку последний раз 23г. назад в армии, когда с очень большими усилиями писал письма своим близким.
Кто-то посчитал, что против Библии написано столько книг, что если сложить их в стопку, то она будет выше Эйфелевой башни. Ознакомившись с некоторыми из них, заметил, что авторы их хоть и разные люди и жили в разное время, но пишут одно и то же, только на разных страницах. И когда я сел писать эту книгу, то решил, что, когда напишу её, то сяду писать еще одну – опровергающую основные нападки на Слово Божие. А когда этим летом на Черном море в ПГТ Лазурное прочитал книгу Ададурова «ПРОЗРЕНИЕ», обрадовался тому, что мне ненужно писать вторую книгу, потому что она давно уже написана. Ададуров написал эту книгу и издал её самиздатом еще при СССР. И я, прочитав её, убежден в том, что и это тоже самое настоящее чудо, что за написание этой анти - атеистической книги, Суслов написал в записке для КГБ в адрес Ададурова: «найти и обезвредить», вместо: «найти и ликвидировать».
Написание мной этой книги и то, что Ададурова не ликвидировали в несчастном случае – это настоящие чудеса. И если эта книга увидит свет в редакции автора, то это тоже будет для меня чудом. А в том, что я видел в камере, нет ничего удивительного для человека верующего в библейского истинного Бога и Сына Его Иисуса Христа. Я от верующих, и особенно от пятидесятников, такого наслышался. Например, одна пятидесятница, бальзаковского возраста, рассказывала, что к ней по вечерам приходил Владимир Высоцкий и оставался с ней спать. И однажды она смотрит, а у него вместо ступни – копыта. И когда я ей возразил, сказав, что то был призрак, а не материя, она в ответ сказала: «так я ведь всякий раз оргазм ощущала». И другая говорила, что и к ней тоже по вечерам какой-то мужик без приглашения ходит, и она всякий раз четко слышит, как он ключом открывает её дверь. И для неё очень удивительно – откуда у него ключи от её квартиры, в которой она всякий раз после его ухода меняет замок? Правда, большинство из них пациенты ПНД. Но они, как и я не лгут. А вот на работе у меня работала пенсионерка, проработавшая всю жизнь бухгалтером, и мне доподлинно известно, что она, как и я не была пациентом ПНД. И когда я на работе всякий раз переводил разговор на библейскую тему, у неё на лице появлялась саркастическая улыбка. Однажды утром прихожу на работу и вижу её перепуганейшее лицо. И я хотел было сказать ей: «ну, что до улыбалась». Но передумал и спросил: «что случилось?». Она дрожащим голосом ответила, что, когда вчера вечером она чуть начала дремать сидя за столом, из под стола появилась лохматая рука и, схватив её за горло начала сильно душить. И спрашивает меня: «что делать?». Я ответил, что нужно начать изучать Библию и жить по её принципам. Она говорит: « так он же меня задавит». Отвечаю ей: «непременно задавит, если не станете изучать Библию».
Мой ответ показался ей очень даже не серьезным. Она ожидала, что я посоветую ей совершить какой ни будь обряд. Например, прочесть специальную молитву, или посыпать по углам её дама маковым зерном, или что-то в этом роде. А изучение Библии – это не серьезно с её точки зрения, если наследующий день она обложилась мракобесовской, притом дорогой, литературой (сонниками, молитвенниками, заговорами и советами всевозможных потомственных знахарей) и стала её внимательно читать. И я обнаружил в углу кабинета рассыпанную мелочь, которая валяется на том же месте и посей день. И поэтому я не стал цитировать ей следующие слова псалмопевца:
«Идолы язычников - серебро и золото, дело рук человеческих:
есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят;
есть у них уши, но не слышат, и нет дыхания в устах их.
Подобны им будут делающие их и всякий, кто надеется на них»
(Пс.134:15-19)
_________________
"Если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема".
|
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск