У СИ 30 марта.
А почему надо отсоединяться от их? Раз принцип один и тот же?
14 нисана! А ОСБ определяет точно - здесь нет ошибок.

Если вы будете 29 года - очередная секта ОСБ! Вам не надоела, братья, дорогие? Получается: признаём то, что один раз в год, признаём то, что 14 нисана, признаём, что после захода солнца (хотя вот это бред! а почему не на следующий день до захода солнца), но вот из-за того, что де, между 2-х вечеров. и т.д и т.п. будем немного, но не так, как наши вдохновители - ...

А вот окрик не заметил:Еще раз повторю: перепалки, упреки, приколы - весь флуд будет моментально удаляться. Тема предусмотрена, для тех, кому ЦЕННА ЖЕРТВА ХРИСТА.

Не знаю, право, самому самоустраниться путём повешания или ждать когда вы, господа хорошие, сделаете это. ....
Впрочем, не будем строить из себя святых перед такими же как мы, но будем стремиться это делать перед Богом, признавая себя грешниками недостойными даже взглянуть на Господа

С древних времен люди отмечали значимые события своей жизни совместной трапезой, внося в нее духовный компонент. Это объединяло их в духовное целое с Высшим, Низшим и между собой. Посредством материального действия, в который все общество вкладывало духовный смысл. Через веру в то, что Высшие силы участвуют в трапезе и тоже духовно взаимодействуют с собранием.

Иисус не изменил эту традицию. Но он внес в нее новый духовный смысл, изменив направленность трапезы.
Теперь она была посвящена Спасению. И духовно объединяла Искупителя (через присутствие Духом и символы), спасаемых людей (соучастников трапезы), спасаемый мир (через плоды Земли - хлеб и вино) и истинного Спасителя всех и вся - Бога.
Такой малый прообраз будущего, в котором все снова будет едино в любви и общем духе.

Вечеря же, особый случай особого единения в одной личности - Христе.
И этот духовный компонент трапезы, уж, точно, не число в календаре!

Вечеря же, особый случай особого единения в одной личности - Христе.
И этот духовный компонент трапезы, уж, точно, не число в календаре!

Имхо-да. Здесь заповедь действия сочетается с заповедью даты. Отнюдь не против Вечери и в другое время (несколько раз в год). Но И в заповеданную дату-непременно.

Когда речь идет о литургии и богослужении, первое, что приходит в голову, — это то, что они по самой сути своей связаны с освященным зданием, со «священным», а не с «обыденным», c «религией», а не с «повседневной жизнью». Они принадлежат к той области жизни — вернее, они и составляют ту область, — которая рассчитана на «людей религиозного типа», на тех, кто «любит такие вещи» или «что-то в этом находит». В глазах большинства людей, богослужение и посещение церкви имеют значение только лишь как выражение интереса к религии, иначе они бессмысленны.

Но ведь таинство, составляющее сердцевину христианского богослужения, явно отрицает такой подход, потому что оно утверждает «запредельное» в гуще нашей жизни, святое в обыденном.
В Святом Причастии именно обычное, общее, становится носителем безусловного, ибо Христос познается в преломлении и разделении хлеба. Святое»
Приобщение — это общение, это жизнь общины в святыне, в глубине, на том уровне, когда мы соединены уже не просто в человеческом товариществе, а «во Христе», не просто в любви, но в Любви, когда мы едины с основой и опорой всего нашего бытия. По крайней мере таким должно быть Приобщение, Причастие. Но слишком часто оно вовсе не становится тем местом, где обычное и общее указует на запредельное, лежащее в его глубине, на трансцендентное в нём, с ним и под ним. Причастие перестает быть святой трапезой, а становится некой религиозной службой, в которой мы, повернувшись спиной к общему и к общине, в порыве индивидуалистического благочестия собираемся «приобщиться» к потустороннему Богу». Суть этого религиозного извращения в том, что сфера богослужения становится неким сакральным царством, в которое надо удалиться из мира, чтобы «быть с Богом», — даже если это делается лишь затем, чтобы, получив силу, вернуться в мир.
При таком подходе всё нерелигиозное (другими словами, «жизнь») относится к профанному; последнее, строго говоря, обозначает всё, находящееся вне «fanum'a», т.е. святилища. Святое место, где мы встречаем Христа, не находится, как в притче об овцах и козлищах, в кругу обычных жизненных отношений: оно лежит внутри круга «религиозного», из которого участник богослужения затем исходит, чтобы нести любовь Христову в «секулярный мир». Богослужение, литургия не являются при таком понимании встречей со святым в обыкновенном. Святое — это как раз то, что необыкновенно, что можно вынести из храма для освящения повседневности. Сфера «религиозного» составляет святое святых. Мы возвращаемся к иудейской священнической концепции соотношения священного и мирского, которая была разрушена Воплощением, когда Бог все объявил святым, а завеса в храме, отгораживающая святилище, раздралась сверху донизу.

...Целью богослужения не является уход от секулярного в область религии, или тем более бегство от «мира сего» в «мир иной», но достижение открытости для встречи со Христом в обыденном, встречи, которая дает силу преодолевать поверхностность и отчужденность обыденной жизни. Функция богослужения — сделать нас более чувствительными к глубинам жизни; сосредоточить, обострить, углубить наши отношения к миру и другим людям, вывести эти отношения за пределы непосредственной заинтересованности (личного расположения, выгоды, служебной ответственности и т.д.) к всеобъемлющему участию; очистить и исправить нашу любовь в свете любви Христа, чтобы, обретая в Нём благодать и силу, мы были примиренной общиной, несущей примирение миру. Всё, что достигает этой цели или содействует ее достижению, является христианским богослужением. Всё, что не ведет к указанной цели, не есть христианское богослужение, будь оно хоть трижды «религиозным».

Всё это, как я уже указывал, находит свое средоточие в литургии, а она образует ядро всего христианского богослужения. Для христиан литургия (кстати, само это слово заимствовано не из культового, а из мирского употребления: оно означает «общественное действие») — не «религиозный» ритуал, но возвещение, утверждение, принятие и почитание святого в обыкновенном, с ним и под ним. Хлеб и вино, стоящие в центре священнодействия и составляющие его основу, есть только примеры всех остальных обыкновенных вещей и средоточие всех остальных обычных отношений. Святое Причащение возвещает Церкви и миру, что присутствие Христа среди Его народа связано с правильным восприятием обычной действительности, с правильным отношением к ближнему, потому что только в этих отношениях и через них Христос присутствует как в Церкви, так и вне ее. Священнодействие Церкви возвещает эту истину в символе и в силе. Моделью, заложенной в литургии, формируется вся христианская жизнь. Богослужение должно открывать ту истину, что запредельное находится посреди нашей жизни «между человеком и человеком». Вот почему .. глубочайшие проникновения в смысл «Трапезы Господней» озарили многих наших современников не подле кивотов и алтарей, а у их домашних очагов; вот почему литургическое возрождение имеет своим выражением возврат алтаря в центр храма и совершение Евхаристии всеми людьми, собранными вокруг стола.
И действительно, разница в расположении евхаристического стола — такая тривиальная и, казалось бы, ритуалистическая деталь, далекая от жизни,— символизирует многое из того, о чём мы здесь пытаемся сказать. Психологический эффект литургической позиции, при которой священник стоит спиной к народу,— сосредоточение внимания на какой-то точке за алтарем. Эта позиция символизирует то мировоззрение, согласно которому Бог спроецирован в «потусторонность», куда мы обращаемся из этого мира. И наоборот, позиция, при которой предстоятель, окруженный сослужащими, стоит лицом к народу, стоящему с противоположной стороны стола, концентрирует внимание на средине, как и Христос стоит среди Своих, преломляя хлеб. Элемент «запредельного», трансцендентного, присутствует (или должен присутствовать) и здесь, поскольку сердца присутствующих возвышаются «горе», к их вознесенному и торжествующему Господу. Но эта «потусторонность» не уводит никого прочь от земли и обыденности, она — та вертикаль безусловного, которая пронзает ограниченность человеческого братства и претворяет его в Тело живого Христа.

Друзья и товарищи, за всей метушней не могу найти для себя ответы на такие вопросы:
- по какому принципу расчитывает дату ОСБ?
- по какому принципу расчитывают дату "эпифания"(Анатолий)?

И там Вы тоже не ответили на вопрос "как эпифания устанавливает эту дату", Вы лишь апологетически спорили с датой ОСБ, не описав способа эпифании, и не дав ссылку на письменный источник эпифании. Будьте так добры!