|
Бурлаки на Волге
Природа русская – краса! Луга, леса, поля, берёзы И голубые небеса, Роса на листьях, словно слёзы!
Хочу я жить, тобой любуясь, Купаться в речке, в сене спать. При свете звёзд с женой целуясь, Твой нежный аромат вдыхать.
Сегодня вновь я на прогулке В низовьях матушки-реки… Мой смех раздался эхом гулким, Смывая прочь следы тоски.
О, рай земной, как ты чудесен! Века не властны над тобой! Творцы картин, стихов и песен Вдохновлены твоей красой!
Но что-то слух мой резануло, Прервав блаженных мыслей ход, Нутро во мне перевернуло, Лицо прошиб холодный пот.
С причала стоны доносились… Стремглав я бросился туда, Где в тихой бухте волны бились. Я понял, что пришла беда.
Но то, что вскоре увидал, Меня повергло в изумленье. Людьми усыпан был причал, Бессильными от истощенья.
Плашмя на берегу реки, Под солнцем летним отдыхая, Лежали кучей бурлаки, Меня совсем не замечая.
Стояла баржа у причала, Верёвки рядышком лежали. А бурлаки, упав без сил, Во сне храпели и стонали.
Некрасов в памяти ожил, Его стихи учили в школе. Но то ж мир сатанинский был, А кто ж в раю развёл неволю?
Я долго силился понять, Кто этих христиан свободных Заставил тяжко так пахать, Унизив их, как псов безродных.
Я ждал, пока они проснутся, Чтоб осторожно расспросить. Неужто некому очнуться И труд их тяжкий отменить?
Но вот они в себя приходят, Садятся в круг, ворча под нос, Беседы тихие заводят, Один котёл с водой принёс.
Я осторожно подошёл И произнёс: «Привет вам, братья! Кто ж вас до каторги довёл? Чем вам помочь, хотел узнать я?»
Они в ответ: «Уж лучше, братик, Так близко к нам не подходить, А то увидит нас фанатик – Тебе несладко может быть!
Мы все – лишённые общенья. Помочь ты нам ничем не сможешь. Поверь, твоё мы ценим рвенье, Но нас спасать – себе дороже!»
Я обомлел: «А кто заставил Вас баржу по реке тянуть? И что ж он парус не поставил Или мотор какой-нибудь?»
«Моторы с барж все поснимали, Природу чтоб не загрязнять, И парус в полный штиль едва ли Нам будет сильно помогать.
И кто ж сюда пойдёт трудиться, За суп и кашу рвать пупок? А мы, чтоб как-то прокормиться, Здесь трудовой мотаем срок.
Никто нас больше брать не хочет Ни на работу, ни в жильё. Проводим здесь мы дни и ночи. Ну что же, каждому – своё!»
«Так а за что ж вас исключили? Неужто рай земной не мил? Иль может мир былой забыли? Иль быть смиренным нету сил?»
«Мой друг, ты мыслишь примитивно», - Один из бурлаков сказал, - «Ведь жизнь сложней, не будь наивным! Я лично так сюда попал:
Носил я имя Даниил И с детских лет служил Иегове, Смиренным, работящим был, За правду жизнь отдать готовым.
В раю воскреснув, вновь служить Готов был до изнеможенья. И в непорочности ходить, И Бога славить с наслажденьем.
Но мой правдолюбивый нрав Не по душе пришёлся, видно, Тем, кто себя «рабом» назвав, Повадки носит господина.
Когда Иерусалим был взят, Я рассказал, быв очевидцем. Но срок мой сильно не совпал С каким-то бруклинским провидцем.
Мгновенно стал я враг народа, Отступник, лжец и бунтовщик. И верного служенья годы Они перечеркнули в миг.
С тех пор мой крест – пророк опальный. Пусть я как вол тружусь в раю, Пусть изнемогший и печальный, Но совесть не продам свою!»
«А ты за что», - спросил другого,- «Таскаешь баржи по реке?» «Иаков я. Слыхал такого? Всю жизнь я в горе и в тоске!
Весь путь мой в Библии изложен, Он не секрет ни для кого. Я твёрдо верил: рай возможен, И с нетерпеньем ждал его!
Ведь только там я мог Рахили Вновь своё сердце подарить! Всю жизнь друг друга мы любили! Хотим всю вечность вместе быть!
Хвала Иегове, Он спасенье В Своей любви нам подарил! Как сладок был миг воскресенья! И жар любви в нас не остыл!
Но с Бруклина сказали грозно, Что к ним пришёл какой-то «свет», И нам любить друг друга поздно, Одной семьёй стать шансов нет.
И должен жить теперь в любви я С женою юности своей. Навек моей должна стать Лия. Ну а Рахиль – забыть о ней.
О, горе мне! Да сколько ж можно! Лаван хотел нас провести! Неужто и сейчас так сложно Простое счастье обрести?!
И мы решили: будь что будет, Пусть лучше смерть нас разлучит! Не человек пусть нас осудит, А Бог во гневе поразит!
И мы сердца соединили. О, как прекрасен был тот миг! От счастья в небе мы парили! Поистине, блаженства пик!
Прошёл день свадьбы, но мы живы. Нас, как ни странно, пощадил Наш Бог человеколюбивый. А может, я и не грешил?
Но взгляд иной у новых равви. Они лишили нас общенья, Попутно в бурлаки отправив За «злое наше прегрешенье»».
Я, удивлённо оглянувшись, Впервые женщин заприметил. Бездушью братьев ужаснувшись, Красу одной сестры отметил.
Такую в жизни не встречал я! За ней ухаживал мужчина. От восхищения молчал я, Словно ребёнок, рот разинув.
Один бурлак сказал: «То Ева. Они с Адамом тоже здесь. Да-да, прекрасней нету девы, Ты аж не можешь глаз отвесть!»
Своим ушам я не поверил, В глазах стоял немой вопрос. Я в эту пару очи вперил… Иаков тихо произнёс:
«Да-да, они воскресли оба, Земных народов праотцы, Одни, не знавшие утробы, Иеговы Господа птенцы.
Но не поверили им братья, Сказав: «Адаму нет прощенья. Навек он с Евой под заклятьем. За ложь мы вас лишим общенья!»
«Постой-постой, так есть же Авель, Их личность может подтвердить!» «Он подтвердил, письмо отправил. Теперь тут рядышком сидит…
Мы в Библии пять лет искали Адаму вечный приговор, Все переводы перебрали – Нет и намёка на сей вздор!
Но тот, что «верен и разумен», На всё своё имеет мненье. Кто не согласен, тот безумен. Вердикт один: лишить общенья!»
Не мог я больше находиться Средь братьев и сестёр несчастных, И поспешил я удалиться В безумьи от картин ужасных.
О, Боже, тот ли это рай, Который с нетерпеньем ждал я? Прошу, свою мне мудрость дай, Чтоб хоть немного понимал я,
Зачем опять над человеком Зловредно правит человек, И почему отдался эхом Тот старый сатанинский век.
Ни рай, ни красота природы Не скрасят боль от угнетенья! И эти каторжные годы Бурлак не назовёт спасеньем!
И я опять живу в надежде На рай, любовь и справедливость, Чтоб был покой в душе, как прежде, Чтоб сердце только веселилось!
_________________ "Вы приобретены за плату — довольно становиться рабами людей" (1 Коринфянам 7:23)
|