Как же ты душевно пишешь!
По секрету - все собиралась открыть такую тему, да руки не доходили.
Вот, нашелся добрый единодушный человек.
Буду размещать все, чем живу, дышу...

_________________
...Не бойся, только веруй!..Лк8:50

Вот, наткнулась у Н.Трауберг - переводчице Честертона и Льюиса, на некие мысли.
Часто христианство представляют себе так возвышенно-героически. Подвиг смирения, любовь к Богу и ближнему, проповедь.... Получается подсознательный идеал, до которого трудно дотянуться и невозможно соответствовать.
А практическое христианство - это совсем другое. Это серая повседневка, рутина, которая поглощает, от которой отбиваешься с разной степенью бодрости в духе. Иной раз только и держишься осознанием и чувством существования мира духовного и Того, кто все это сотворил.
Та же каша по утрам, уроки с младшим, грипп, слабая память и генуборка в субботу... Но рядом невидимо живет ЭТО.
И ЭТО еще "вытащит" всю нашу повседневную серость и духовное убожество в такое..., что и не приходило на ум...
Если только мы дадим ЭТОМУ жить рядом и в нас.

А вот и цитатка, которая "зацепила" в данную сторону:

_________________
...Не бойся, только веруй!..Лк8:50

Вот такая грустная тема.
Для меня особенно актуальна. Страшно тяжело, что не было у меня возможности прочесть это в те времена, когда приходилось встречаться со смертью постоянно...

Разница между верующим врачом и врачом неверующим мне видится в отношении к телесности, к телу. Для человека верующего человеческое тело — не просто материя, не просто "временный покров", который спадет с плеч. Плоть нам дается на всю вечность; душа человека, дух человека и плоть составляют одно таинственное целое. Поэтому цель врача-христианина — не только продлить жизнь для того, чтобы душа человека, его сознание, психика могли продолжать действовать или чтобы человек продолжал совершать какое-то свое дело на земле. Врач-христианин благоговейно и целомудренно относится к плоти, которая призвана к вечной жизни и которая, если можно так выразиться, "сродни" плоти воплощенного Сына Божия. Я это очень переживал, когда действовал как врач, как хирург. Переживал как служение, почти как священнослужение.
...
Когда я был врачом, то старался, перед тем как увижу пациента, помолиться, войти в себя, в молитвенный дух, с тем, чтобы все, что я буду делать, исходило из какого-то глубинного общения между Богом, мной и этим человеком. Бывало, принимая пациентов, я вдруг чувствовал, что теряю связь со своей глубиной, значит — с Богом. Я тогда говорил находившемуся со мной пациенту: "Я не знаю, верующий вы или неверующий, но мне надо помолиться. Если вы верующий, помолитесь со мной, если вы неверующий — сидите смирно!" Я становился на колени перед иконой святого Пантелеимона и минуту-другую входил в себя. Христианин-врач должен совершать свое служение под Божиим руководством и никогда не разрешать себе таких действий, которые он перед Богом не мог бы оправдать.
...
Есть ситуации, когда врач, присутствуя при смерти, может сделать эту смерть возможно более легкой. Я старался в течение всех лет, когда был врачом, проводить последнюю ночь или последнее время с умирающим, именно чтобы он не был один. И иногда потрясающе, на какой глубине два человека могут общаться в молчании, в молитве.
...
Сказать: "Ты умираешь, но смерть не конец, а начало" — можно очень зрелому человеку. Но что можно сделать — это постепенно готовить человека к тому, что смерть перед каждым из нас лежит, поделиться с ним чем-то, что может его подкрепить. Я помню несколько случаев, когда мне приходилось сидеть у больного, умирающего, который мне говорил: "Мне страшно умирать, я себе не представляю, как это будет..." И я нескольким людям отвечал: "А я тебе расскажу, как моя мать умирала"; или: "Я тебе расскажу, как во время войны умирал один солдатик, с которым я пробыл всю ночь". Чужой опыт может помочь, причем чужой опыт чем хорош: он в тебя не бьет.
...
И это может делать любой человек; я бы сказал, даже "неверующий": человек, верующий в человечество, — в себя как в человека, в другого как в человека и в то общение, которое между ними есть, ту общность, которая их соединяет. А если ты верующий, можешь спокойно знать, что ты во Христе и Христос в тебе, и что если ты не будешь выдумывать и надумывать чего-то, а просто будешь как можно более углубленно общаться с этим человеком, ты ему передашь нечто большее, чем сам знаешь, чем сам обладаешь.
Митрополит Сурожский Антоний
Вопросы медицинской этики
http://www.mitras.ru/ethic/ethic1.htm

_________________
...Не бойся, только веруй!..Лк8:50

Там же:
Некоторые из вас, возможно, читали книгу Акселя Мунте, очень популярную в тридцатые годы, “Книга о Сан-Микеле”. Я читал ее давно и не могу вспомнить в деталях то, что хочу изложить вам, но суть вот в чем.

Когда автор был молодым студентом-медиком в парижском госпитале Отель-Дьё (где и я начинал свое медицинское образование), сначала у него было впечатление, что вся медицина – борьба между врачом и его врагом – смертью. Смерть надо было победить, смерть надо было ненавидеть, смерть нельзя было принять, ей надо было противостоять любыми средствами.
А затем, наблюдая за врачами и особенно, возможно, за сестрами, он обнаружил в том, что касается пациента, гораздо более тонкое взаимоотношение между врачом и смертью. Есть период, когда можно бороться за жизнь, надежда велика, медицинские средства обнадеживают в большей или меньшей степени, и действительно, надежда порой оправдывается. Но в иных случаях, с другими пациентами, несмотря на все, что предпринято, жизнь не может сопротивляться натиску распада, болезни, будь то инфекция, рак или туберкулез, или старость.
И он с изумлением, а затем и с возрастающим интересом, с чувством, которое все углублялось в нем, заметил, что между врачом и смертью устанавливается новое взаимоотношение, и что приходит момент, когда врач будто оборачивается к смерти и говорит: “Мое время прошло, настало твое время; давай сотрудничать; вступи, будь добра…”

Я думаю, это отношение к смерти очень важно, оно просто соответствует реальности жизни.
Верующие мы или неверующие, мы все стоим перед тем фактом, что придет момент, когда борьба, сражение зато, чтобы человек не умер, превратит его тело и ум и сердце в поле битвы; оно будет раздираемо, попираемо.
Борьба будет идти не за этого конкретного человека, борьба будет анонимна.
Это будет анонимная битва против смерти, безотносительно того, что сам человек претерпевает в процессе этой борьбы за его жизнь.
Опыт показал мне (и я должен с грустью сказать, что мой опыт умирающих велик – в семье и вокруг, в годы войны, в годы обучения и работы в госпиталях, а также и за двадцать пять лет моего священства), что два рода людей спокойно встречают смерть. Они сравнительно редки.
Это истинно верующие и искренние неверующие.
Не могут смотреть в лицо смерти полуверки или те, кто верит на четвертушку, люди незрелые, люди, которые не верят в жизнь, в вечность, в Бога., но в то же время не уверены, что умирание означает полное уничтожение.
Если бы можно было думать о смерти в терминах полного уничтожения, не-бытия, проблемы в каком-то смысле не было. Но беда в том, затруднение в том (вы ведь знаете, насколько процессы в нашем сознании бывают лишены логики), что многие люди думают: Да, но как ужасно будет обнаружить, что меня больше нет…
Вы смеётесь, но спросите себя, насколько вы бываете логичны в других областях и насколько вы уверены, что сами, думая о смерти – не чьей-то, а своей собственной – не чувствуете, что будет ужасно впасть в небытие и увидеть:
я – пустота, от меня ничего не осталось…

_________________
...Не бойся, только веруй!..Лк8:50

Пожелания

Иди спокойно сквозь шум и суету и помни, каким миром может быть наполнена тишина. Насколько можешь, неустанно поддерживай добрые отношения со всеми. Выражай свое мнение со спокойной ясностью и слушай других: ведь у каждого, будь он трижды скучен и невежественен, есть своя история. Избегай людей грубых и наглых, ибо они - пытка для духа. Не стоит постоянно сравнивать себя с другими: ты рискуешь стать чванливым и желчным, потому что всегда найдутся люди лучше и хуже тебя.

Радуйся своим успехам и замыслам. Сохраняй интерес к своей профессии, какой бы скромной она ни была, ведь она - подлинное достояние в переменчивой временной судьбе. Веди свои дела осмотрительно, ибо мир полон обмана. Но пусть это не скроет от тебя всей таящейся в нём добродетели: поистине много стремящихся к высоким идеалам, и повсюду жизнь исполнена героизма.

Будь самим собой. Особенно - не притворяйся в чувствах. Не относись цинично к любви, потому что перед лицом любых разочарований и любой сухости она пребывает неизменной, как вечнозелёное дерево.

Принимай с кратостью мудрость, которая приходит с годами, безмятежно оставляй дела юности. Воспитывай силу духа, она защитит тебя во внезапных невзгодах. Но не мучай себя фантазиями: многие страхи берут начало в усталости и одиночестве. Нужна здоровая дисциплина, но будь терпим к самому себе. Ты - дитя вселенной не менее, чем деревья и звезды, и имеешь полное право на существование. И, веришь ты или нет, что ты - её часть, нет сомнений, что вселенная продолжает свой предначертанный путь.

Потому пребывай в мире с Богом, каким бы ни было твое представление о Нём. И какими бы ни были твои тревоги и стремления в шумной незазберихе жизни, пребывай в мире со своим духом. А мир, в котором мы живём, со всеми его обманами, муками и разбитыми мечтами, всё равно изумителен. Будь благоразумен. Постарайся быть счастливым.

Из католической рукописи 1692 года.

впечатляет.

_________________
I'm not here

ПЛАЧ ТРЕТЬЕЙ ПТИЦЫ

Если можно говорить о христианском достоинстве, оно в том, чтобы не проливать соплей, жалея и оплакивая себя; в том чтобы не позволять сознанию в хаосе паники бессмысленно блуждать по стихиям мира; в том чтобы благодарить Бога за эту новую, умную, серьезную жизнь с Ним; в том чтобы смотреть вверх и не в себе искать ценности и опоры, а приникать к Источнику животворящему и живоносному; в том чтобы всегда верить: Господь милостив и значит всё к лучшему.

Сколько лет пройдет в уродливых крайностях неофитства, пока догадаешься, что Христос не подвластен никаким нормам, договорам, обязательствам, Он игнорирует причинноследственные связи, времена и сроки, не поддается усилиям, не реагирует на сопли и вопли; Он не ручной Лев[579].

Только тяжело раненный, испытавший болезненность и бесплодность прокрустова руководства, кому, тренируя послушание, лихой духовник благословлял наврать, украсть, разбить стопку монастырских тарелок или съесть на Страстной яйцо, однажды сквозь объявший душу мрак понимает: ничье посредничество не освобождает от ответственности; пусть по приказу, но это я, а не он нарушил Пост, прогнал собаку, отверг неполезное общение с другом детства, порвал непрочитанным письмо от мамы.

Повиновение не спасительно, а, наоборот, губительно, если повелеваемое колеблет веру, вступая в противоречие с совестью, Евангелием и церковным уставом. Владыка Антоний Сурожский где‑то говорил: даже если Сам Бог станет перед тобой и потребует исполнить то, чему твое сердце не может сказать аминь! – не делай этого, ибо Богу нужен не поступок, Ему нужна гармония между Им и тобой.

Потом, собственная ошибка, при осознании её, влечет за собой урок, размышление, опыт, а от чужой какая прибыль?

Один монах печатно поделился, как мечтал в юности о непорочном, облагодатствованном руководителе, способном научить высшим степеням молитвенного делания; разумеется, таковой не отыскался. Но конечно и теперь живут истинные старцы.

Подлинный старец не диктаторствует, не скажет «делай как я», не навязывает свои взгляды, свою волю; в сущности ведь нужны не приказы, а пример; преподобный Зосима прилепился к Марии Египетской, потому что увидел в ней, слабой женщине с изнуренной, обожженной солнцем и ветрами плотью, святость; нужен образ веры, человек, идущий по той же дороге несколько впереди.

Поэтому, если вместо гордостной установки на идеальный житийный образец усвоить всего лишь твердое упование на милость Божию, вполне возможно рассчитывать на нужного человека в нужный момент; он явится не обязательно в облике седовласого мудреца: будущая Леушинская игумения Таисия как раз на высших степенях молитвы застала незаметную старушку монахиню Феоктисту[347], начинающая пытливая подвижница Арсения оперлась на скромную схимонахиню Ардалиону[348], мистически одаренная послушница Мария обрела советчицей юродивую монахиню Диодору в Жабке, а по ее кончине старца Филимона, смиренного калеку и терпеливца[349].

И в наши дни инокине М. тоже в провинциальном малоизвестном монастыре повезло встретить препростую мать В., в советские годы постриженную в миру, часто наказуемую нарушительницу порядка: не так поклонилась, хлеб взяла впрок из трапезной, мантию надеть забыла; ругали, а она ни капли не омрачалась; всё‑то улыбалась, всему радовалась, будто, номинально участвуя в обыденной суете, одновременно пребывала в нездешней сияющей дали; «дак когда сердиться‑то, – объясняла с уральским не то сибирским выговором, – молитва бьется тут постоянно, даже когда сплю!» – и ударяла кулачком слева, где сердце.

_________________
Легко в церковь ходить. Тяжело Церковью ходить.

_________________
Если тебе трудно - значит, ты идешь в правильном направлении...