|
numb, надо жену "на вырост" брать, чтоб не получилось, как в у Войновича в "Чонкине":
И вот как-то ночью, когда он лежал, смотрел в потолок, вздыхал и курил папиросу за папиросой , жена Аглая, лежавшая рядом, спросила его: -- Что с тобой, Андрей? Он думал, что она спит, и подавился дымом от неожиданного вопроса. -- В каком смысле?-- спросил он, откашлявшись. -- Ты в последние дни стал какой-то нервный, спал с лица, ничего не ешь и все время куришь. У тебя неприятности на работе? -- Нет,-- сказал он,-- все в порядке. -- Ты здоров? -- Абсолютно. Помолчали. -- Андрей,-- волнуясь сказала жена, -- скажи мне как коммунист коммунисту: может быть, у тебя нездоровые настроения? С Аглаей он познакомился больше десяти лет назад, когда оба они проводили коллективизацию. Аглая, тогда еще двадцатипятилетняя комсомолка с пылающим взором, покорила Ревкина тем, что дни и ночи проводила в седле, лихо носясь по району, выискивая и разоблачая кулаков и вредителей. Ее маленькое, но крепкое сердце не знало пощады к врагам, которых тогда в большом количестве отправляли в в холодные земли. Она не всегда понимала гуманную линию партии, не разрешавшей уничтожать всех на месте. Теперь Аглая заведовала детским домом. Услышав заданный ему вопрос, Ревкин задумался. Он погасил одну папиросу и закурил вторую. -- Да, Глаша,-- сказал он, подумав,-- ты, кажется, права. У меня действительно нездоровые настроения. Опять помолчали. -- Андрей,-- тихо и непреклонно сказала Аглая,-- если ты сам в себе чувствуешь нездоровые настроения, ты должен разоружиться перед партией. -- Да, должен,-- согласился Андрей.-- Но что будет с нашим сыном? Ведь ему только семь лет. -- Не беспокойся. Я воспитаю его настоящим большевиком. Он забудет даже, как тебя звали. Она помогла мужу собрать чемодан, но провести в одной постели остаток ночи отказалась по идейным соображениям.
|