|
НАДПИСЬ Приехав в город к сыну о.Евлампий Превосходященский всегда сперва конфузливо топчется на пороге, как бы не решаясь войти в эту обитель греха. В "Мастерской надписей и вывесок", коей заправляет его сын, нечисто и смрадно, стены оклеены нехорошими, скабрезными картинками, а под верстаком свалены как попало бутыли самых разнообразных объемов и цветов. -Здравствуйте, папаша...- сынок, Андрей Евлампьич, малый лет двадцати семи в засаленной и попачканной красками чесучовой рубахе, со скрипом отпирает засовы. На опухшей физиономии его видны последствия вчерашнего пьянства: глаза красны, нафиксатуренный чубчик а ля Капуль съехал на бок. -С чем пожаловали? -Здравствуй, Андрюшенька. Я ведь, тебя, почитай, с Крещенья уж как не идел. - о.Евлампий с каким-то восторженным страхом и благоговением смотрит на сына, - художник! Андрей Евлампьич, приосанившись и поправив грязноватый бант на шее, проводит папашу к верстаку и достает из шкапа бутылку Попова №21. -Да я же, Андрюшенька, - смущенно бормочет старик. -Лучше чайку бы пару. Грех ведь до Пасхи. -С чево-ж то это грех? Веселие Руси питие есть! Да и водочка-то... поповская! -каламбурит "художник", протирая полою рубахи стаканы. После третьей по лицу отца уже разлито умиление, глаза слезятся; разговор идет об электричестве, беспроволочном телеграфе и прочих высших материях. -Я слыхал, Андрюшенька, теперь-де такие машины построили, что сами пишут, -говорит он, почему-то краснея. -Врут, небось, люди, а все любопытно... -Печатные машинки-то? Эка невидаль! Видал я такую! Пальцем по ей стукаешь, а она тебе букву печатает. -Гм... Как же это она? -недоуменно кашляет в кулак о.Евлампий. -Сама и печатает. Хотя ежели пальцем... -В ей пружина на каждую букву имеется. -Гордый своими прознаниями, "художник" выпивает еще одну и громко закусывает огурцов. -А-а-а... Пружина... Ну, тогда, да... -лицо о.Евлампия вдруг серьезнеет: -А я ведь, Андрюшенька, к тебе по дельцу приехал по одному. Мне бы понимаешь, надпись одну написать. Можешь старика-отца уважить? -Надпись? Отчего ж не написать? И напишу! Какую вам еще надпись? -Да-а... -машет рукой старик. -Надгробную... -Надгробную? -переспрашивает Андрей. -Это, папаша, не моя епархия. Это вам надо к Футюеву, в мастерскую надгробий, что у кладбища. Я на камне не гравирую. -Не гра-ви-руешь... -по слогам повторяет неведомое слово о.Евлампий. -Не пишешь, значишь, на камне-то... -старик обреченно вздыхает. Вдруг лицо его озаряется: -А хоть бы и не на камне. На дереве там, или на чем... Напишешь? -На дереве - можно, -степенно произносит сын. -А кому надгробье-то? Чего писать? -Пиши, пожалуй, так: "Упокой Господи душу... м-м... раба Твоего Полканки, отцом Евлампием за прегрешения убиенного",- старик замолкает. -Вы что ж, папаша, насмехаетесь? Какого это Полканки? Пса вашего, што ли-ча? -растерянно ухмыляется Андрей Евлампьич. На красной, блиноподобной роже "художника" написано искренне недоумение. -Да что ты, Андрюшенька! Это... как бы... -пугается священник, делает непонятные движения руками, словно чертя что-то в воздухе, но так и не находит чего придумать и, виновато смотря в сторону, тихо говорит: -А хоть бы и пса. Тоже ведь тварь Божия. -Ну папаша, с вами не соскучишься! Где ж это такое видано, чтобы псу - и... Вы Полкашку прибили, штоль? -Да и как сказать... Взял, Андрюшенька, грех на душу... я ненарошно, он ведь, сынок, у меня мясо последнее взял и унес... Намедни купил вот фунт телятины, а он, шельма, взял и тово... унес... и сожрал. А у меня, Андрюшенька, денежек-то нет больше... Я их давеча в город тебе отослал. Ну, так я осерчал, и тово... -о.Евлампий краснеет густо, как свекла; по дряблым щекам его катятся слезы. -Это право, нехорошо, -рассудительно замечает сын. -Нехорошо? Да, да... Но... вот Василий - как его? -Афонский утверждает, что у животных нет души... Стало быть... И вот еще что: в "Русском паломнике" я, Андрюшенька, прочел... -А все-таки -смертный грех, убийство-то, -прерывает отца "художник". -Ох, Андрюшенька, грешен аз.. А только ведь ежели как посмотреть: вот и "не укради" -тоже смертный, а он посягнул... Да и сказано в Писании: не согрешивши - не покаешься. -о.Евлампий, зажмурившись, выпивает еще одну. -Ну, так сделаешь надпись-то? Сынок в сомнении: и лень, и жалко старика, и смешно ему - собаке - надгробие... Наконец, тоже выпив и с минуту поколебавшись, он соглашается: -Ну что ж, папаша... Кабы кто другой -ни за какие ковриги не стал бы, а вам, так и быть -сделаю. -Прошка! Ну-кось пива дюжину нам с батюшкой принеси! Живо! Деньги в тумбочке возьмешь, пятак себе оставишь! Подмастерье Прошка, болезненный подросток с каким-то птичьим лицом, до того корпевший в соседней комнате над вывеской "Трактир Бѣльведер П.И. Суслодуева", бежит за пивом; Андрей Евлампьич разливает по стаканам оставшуюся водку. Выпивают: батюшка, вновь повеселев, принимается ходить по мастерской, разглядывая диковинные названия на банках и тубах с красками, возбужденно хвалить "живопись" сына, ругать его за "скоромные" литографии... Тут ворочается Прошка с пивом, и вскорости, уронив голову прямо на щербатый верстак, о.Евлампий засыпает... Снится ему деревня, церковный двор, сын "Андрюшенька" с палитрою, масляными красками рисующий картину с живого и непоседливого Полканки, мужики, удивляющиеся искусности "художника", и на душе его становится легко и спокойно. (А.П. Чехов)
_________________ Зачем иметь чувство юмора, когда можно иметь власть над теми, кто имеет чувство юмора.
Последний раз редактировалось Леахонович Вт фев 17, 2009 10:10 am, всего редактировалось 2 раз(а).
|