МЕЖДУ ВОЛКОМ И СОБАКАМИ
Об отлучении еп. Диомида для
http://www.grani.ru (тут полный вариант, там пришлось сократиться)
Осуждение Архиерейским собором Московской Патриархии еп. Диомида вызывает сочувствие и к еп. Диомиду, и к Архиерейскому собору, и к Московской Патриархии, и к тем, кто за ними наблюдает со стороны.
Еп. Диомида жалко, потому что он не хотел отлучаться. Человек не поехал на собор, потому что у него болит седалищный нерв. Можно не верить в Бога, но почему собратья не поверили в больной седалищный нерв собрата по архиерейству?
Архиерейский собор жалко, потому что он продемонстрировал свой марионеточный характер. Почти двести архиереев – а все оказались марионетками. Конечно, марионеточность архиереи демонстрировали и при обсуждении других вопросов (точнее, демонстрировали тем, что обсуждения не было). Но остальные вопросы были ничтожные. А тут им приказали осудить человека за взгляды, которые большинство архиереев вполне разделяет, только трусит. Предателей всегда жалко, даже когда они вешают, а не вешаются.
Московскую Патриархию жалко, как было жалко КПСС, как жалко всякую человеческую жизнь, истраченную на ложь и приспособленчество. Принимать закон о церковном суде и одновременно судить еп. Диомида вопреки этому самому закону, - это надо совсем потерять совесть..
Очень жалко наблюдателей со стороны. Церковные каноны трудно понять, а понять нарушение церковных канонов попросту невозможно. Все информационные агентство объявили, что еп. Диомид лишён сана. Но это неверно! Ведь, если он покается до ближайшего заседания Синода (а это не одна неделя), сан останется при нём. Это неслыханная новация для православной жизни. Всё равно, что причастить человека условно: мол, если вечером вынесёшь ведро, ты сейчас причащаешься Христу, а если не вынесешь, ты сейчас просто хлеб сжевал и вином запил.
Новация вдохновляется не милосердием, а желанием изобразить хотя бы видимость законности. Ведь каноны Православия запрещают заочный суд, а суд архиерейского собора был заочным. Вот и пытаются, словно нашкодившие дети, представить так, что Диомид сам себя отлучит, коли не покается. «Не виноватая я, он сам». Так в дешёвых боевиках злодеи привязывают веревку от курка ружья к пальцу жертвы – дёрнется, сама себя застрелит. Возможно, светская власть России возьмёт это на вооружение – смертная казнь под мораторием, а вот таким манером вполне можно решить проблему, натянув нос Европе.
Осуждение Диомида показало, что у архиереев Московской патриархии на часах – время «между волком и собакой». Время сумерек, когда ещё видно, что кто-то бежит, но уже не видно, собака или волк. Ещё сохранились остатки какой-то гласности от 1990-х годов, но уже ничего путного из этих остатков не выходит. Расправа с Диомидом – третий звонок: начинается окончательная брежневщина. Либералам заткнули рот пятнадцать лет назад, теперь правым приказано молчать и бояться. Патриархия здесь идёт след в след за Кремлём.
* * *
В реакции прессы и просто людей отчётливо сквозит сочувствие к пострадавшему владыке, и, действительно – жалко. Как лимоновцев жалко, посаженных за попытку добиться приёма у президента и прочие безобидные и законные деяния. Полезно помнить, однако, слова Максима Горького: «Не всякий, кто бит нагайками – революционер». Как ни жалко еп. Диомида, но всё-таки он-то, скорее, волк, тогда как осудившие его даже до овчарок не дотягивают.
Это часть более широкого вопроса об отношении к врагу своего врага.
Отношение к врагам для современного русского человека – проблема небольшая. Врага надо ненавидеть вплоть до полного уничтожения, после чего каждый год нужно праздновать победу с большой буквы. Проблемой, и большой, является отношение к врагам врагов. Национал-большевики, марксисты, номенклатурщики, по разным причинам враждующие с Кремлём, - они враги врага. Является ли Кремль врагом и почему, это совсем другая история.
Казённая церковь, известная также как Московская Патриархия – для многих хороших людей враг почище Кремля, и все враги казённого православия пользуются их симпатией и доброжелательностью. В вопросах светской политики даже больше разногласий: кто-то сопротивляется объединения с нацболами, марксистами, коммунистами. Есть журналисты, которые не позовут к себе на передачу лимоновца. А люди, враждебные религиозной казенщине, симпатизируют всем врагам религиозного официоза.
Это особенно ярко проявилось в симпатиях, с какими то немногое, что налицо от демократической общественности и журналистики следит за борьбой еп. Чукотского Диомида с Московской Патриархией.
Плохая новость: враги наших врагов вовсе не обязательно наши друзья.
В России для любящего свободу человека это означает, что вероятность того, что враг Кремля любит свободу составляет не 50 на 50, а 10 на 90. Большинство врагов деспотизма в России – сторонники ещё большего деспотизма.
Социологически это объясняется просто: устойчивы те сообщества, которые отсекают крайности. Если бы Гитлер не расправился с теми нацистами, которые были радикальнее его, он бы недолго продержался. Расправа с троцкистами сделала сталинский режим устойчивее и, видимо, сократило масштаб репрессий.
В 1990-е годы номенклатура отбросила большевистскую риторику, и это лишь укрепило режим, оставшийся большевистским в жизни. Поэтому Третий Совок прочнее Второго, хотя цена нефти тоже имеет значение (Первый Совок – до 1917 года).
Поведение врага деспотизма может быть поведением свободного и ответственного человека, именно таким поведением, которое дорого сердцу свободолюбца. В этом отношении нацболы, современные коммунисты и т.п. куда демократичнее многих (не всех!) идейных демократов.
Впрочем, все диктаторы лично – свободные люди. Они же наверху, они от всякого контроля освободились.
Проблема не в том, как человек организует своё поведение, а в том, намеревается ли человек организовывать поведение чужое. Если намеревается, значит он – по ту сторону свободы. Враждует он с Кремлём, дружит он с Кремлём, это уже вопрос второй.
Суд не имеет права судить намерения не потому, что намерения неважны, а потому что они слишком важны. Суд недостаточно умён и человечен. Человек же может и должен оценивать не только дела другого, но и веру, идеи, принципы. Это же человек, а не ангел и не крокодил, у человека идеи (Аристотель бы сказал «логосы») ведут за собой всё прочее.
В действенность принципов с трудом верят в России, где господствует циническая убеждённость, что человек есть просто ходячий инстинкт самосохранения, готовый предать и продать всё. Но сам этот цинизм лучше всего опровергает цинизм, ибо российский цинизм как раз и есть идея, формирующая и определяющая бытие российского человека.
Применительно к светской политике это означает, что в борьбе с чекистской деспотией не следует опираться на сторонников деспотии большевистской или марксистской. Какая разница, кто собрался дирижировать, если не хочешь играть в оркестре!
Применительно к церковной политике это означает, что надо сознавать: большинство противников Московской Патриархии значительно более враждебны свободе, чем она. Когда-то на эти грабли уже наступили народники, решившие было, что старообрядцы как люди, замученные царизмом, любят свободу. Они быстро выяснили, что старообрядцы любят тот же царизм, только с двумя перстами. Более того: поскольку старообрядцы имеют идеалом самодержавие XVI – первой половины XVII века, эпохи «Домостроя», то они куда более враждебны всяческой свободе (кроме собственной), чем даже монархисты XIX-XX столетий.
* * *
Еп. Диомид и его сторонники заслуживают уважения как люди, решившие не прятать своих взглядов. Они не хотят быть в Церкви кассирами, продавцами и потребителями благодати. Между тем, Московская Патриархия как организация строится сейчас именно как колоссальная франшиза, сеть закусочных, куда всякий может забежать и на определённых, не очень обременительных условиях, получить порцию уверенности в своём спасении, не принимая на себя каких-то обязательств и уж подавно без зачисления в штат сотрудников столовой.
Тем не менее, идеи еп. Диомида куда хуже идей лидеров Московской Патриархии. У тех одна идея – власть и своё благополучие. У еп. Диомида и подобных ему – власть и благополучие других. Если бы Гитлер радел о своём благополучии, не было бы миллионов жертв – но он радел о благополучии всего фолька.
На первый взгляд, идеи православных фундаменталистов не опасны, поскольку заоблачны. Боится человек конца света, усматривает признаки конца света в засилье жидо-масонов, в ИНН, в телевизоре – ну и пусть боится. Он же не лезет рулить обществом. Мало ли фундаменталистов – в том числе, и русских, из эмигрантов – на демократическом Западе. Нынешний Папа Римский тоже фундаменталист. Велика важность!
Опасность, однако, не так мала, как думается.
Во-первых, не ровён час какая-нибудь государственная власть решит опереться на фундаменталистов. В конце концов, приход Гитлера к власти есть приход к власти именно экстремиста, хотя были и экстремальнее его.
Во-вторых, и это ещё важнее, идеи могут соблазнять. Это не означает, что идеи, особенно ложные, как-то непреодолимо соблазняют. В это как раз верят те, кто призывает к деспотизму и цензуре. Враги свободы ведь не столько не любят свободы, сколько боятся непреодолимой искусительности зла и греха. Присутствие такого страха в культуре подобно ружью, которое висит на стене, да не в театре, а дома.
Бояться соблазнения Диомидом малых сих не следует. Бояться должны соблазняющие, и в Евангелии Иисус предупреждал соблазняющих, никого более.
Дело культурного человека не противостоять соблазну, не защищать других от соблазнов, а продолжать творить культуру, основанную на свободе, общении, разуме. В том числе, любить врагов своих и любить врагов своих врагов. Только надо чётко понимать, что из этой любви следует, а что – нет.
Любовь к врагам – самое важное и самое непонятное в Евангелии. Иисус говорит о том, что любовь к врагам похожа на отношение Бога к грешникам: Бог разрешает солнцу светить на всех. Иисус показывает Свою любовь к врагам, когда не зовёт небесные воинства, чтобы те защитили от врагов, и когда уже на кресте этих врагов прощает.
Можно смеяться над верой в то, что есть какие-то армии, помимо перечисленных в справочниках генштаба.
Можно смеяться над словами прощения, которое звучит из уст бессильного умирающего.
Нельзя смеяться над самой идеей. Любовь к врагу очень трезвая и практичная идея, потому что она не включает в себя идею что-то у врага взять. Любовь к врагу не требует у врага ничего. Любовь к врагу воздерживается от нападения на врага, чтобы завладеть чем-то, ему принадлежащим. Любовь к врагу не заключает с врагом союза. Любовь к врагу не идёт на компромисс. Согреть, напоить, накормить, - это всё от себя к врагу. Простить – это врагу от себя. От врага себе – ничего. Иначе это была бы не любовь к врагу, а предательство себя.
Бороться за освобождение националистов, большевиков, национал-большевиков и всех-всех-всех, кто попал в тюрьму не по делу и не по закону, - нужно.
Применительно к церковной жизни. Бороться за свободу совести для старообрядцев нужно, но ещё более нужно понимать, что домостроевщина есть явление антихристианское и античеловеческое.
* * *
Радоваться тому, что в России и за её пределами есть православные, которые не подчиняются Московской Патриархии, сопротивляются экспансии казёнщины и бездушия в духовную жизнь, организуют свои приходы, что-то издают, делают, причём в основном за свой небольшой счёт, - нужно этому всему радоваться. Однако, нужно понимать, что сопротивление Московской Патриархии разное. Преобладает, естественно, сопротивление со стороны тех, кто правее Патриархии. «Естественно», потому что естество России как страны в милитаризме, неблагоприятном для любой свободы, использующем любые формы ненависти для поддержания себя.
Люди, не приемлющие казёнщины, но настроенные свободолюбиво, предпочтут обычно, если нет каких-то особых обстоятельств, оставаться внутри Московской Патриархии. Так жил о. Александр Мень, хотя не все, кто остаётся внутри казёнщины, адекватны о. Александру. Он жадно интересовался жизнью, его подражатели интересуются выживанием. Недавно им показали фильм про Меня, где «для объективности» святого обливает грязью один патриархийный дьякон – они поморщились, но утёрлись и поблагодарили, хотя надо было просто встать и уйти.
Большинство же «церковных оппозиционеров» подобны троцкистам – приди они к власти, будет хуже, чем при диктаторе безыдейном и холодном. Монархизм, антисемитизм, шовинизм, ура-патриотизм, ксенофобия, в том числе в виде обострённного антиэкуменизма. Целая россыпь мелких, но крайне показательных мелочей вроде неприятия «нового календаря», боязнь трёх шестёрок, идолопоклонство перед тем или иным куском церковной истины, обычно – перед «святыми отцами», в особо воспалённых случаях – лично перед Григорием Паламой и его богословием. Заметим, что идол сам не виноват в том, что из него сделал идолопоклонник. Палама не виноват в том, что его почитатели с завидным постоянством скатываются в антисемитизм.
По человечески с большинством фундаменталистов-оппозиционеров очень легко и приятно общаться. Они не отравлены ядом парткомовщины, который с каждым годом всё глубже проникает в казённую религиозность. Однако, антисемитами они остаются (кстати, среди них очень много священников – евреев и одновременно антисемитов, тогда как под патриархом Алексием II даже антисемитизм не поможет еврею стать священником). К чему это ведёт, показала история поглощения русской эмигрантской церкви – «карловчан» - Кремлём и его церковью.
История длилась пятнадцать лет, завершилась в 2007 году. Безусловно, воссоединение было хорошо проплачено. Это очень стыдно, очень печально, но это самое смягчающее обстоятельство, которое объясняет, как многолетние антисоветчики – протоиереи, архиереи – стали вдруг в одночасье любить многолетних стукачей и их чекистских руководителей. Главное же обстоятельство – что внутри себя белоэмиграция была того же духа, что красная революция. Митр. Вениамин Федченков отмечал это сразу же после гражданской войны: с обоих сторон бесновались властолюбие, равнодушие к свободе, готовность убивать ради государства российского и его величия. Если бы потомки белоэмигрантов не имели внутри себя червоточины, не ставили Россию выше Христа, величия России выше смирения Христова, - никакие деньги или угрозы не привели бы их под десницу недавних противников.
Нужно защищать тех, кто отверг воссоединение с казённой церковью и кого за это сегодня зачищают, - прежде всего, православных в Суздале, которые с перестройки сохраняли полтора десятки храмов и у которых сегодня эти храмы отбирают. Надо следить за тем, чтобы власти не отобрали московский храм у о. Михаила Ардова или у митр. Рафаила (Прокопьева), надо давать о. Михаилу возможность и далее выступать в СМИ, но надо трезво сознавать, что по взглядам о. Михаил – куда более диктатор, чем Путин с Медведевым вместе взятые.
Защищать надо, а вот далее защиты идти не следует. Да несчастные и сами не пойдут с либералами дальше защиты себя – ведь для них «права человека», «свобода», «либерализм» такой же жупел, как для Кремля и его духовенства. Этим церковные оппозиционеры отличаются от оппозиционеров светских, тех же нацболов, которые пойдут на любой союз, лишь бы дорваться до власти. Отличие, между прочим, в пользу церковных людей.
Это не означает, что церковность сама по себе делает человека лучше. В сегодняшней России в это трудно поверить – точнее, в это можно только верить. Реальность церковной жизни печальна. Впрочем, неправ и антиклерикализм: все пороки русского христианства (они, кстати, одинаковы и для протестантов, и для католиков, и для иудеев, и для мусульман, и для буддистов и т.д.) есть пороки не специфически религиозные. Это пороки Третьего Совка как целого.
В церковной жизни налицо потребительство, когда молчаливое большинство соглашается на любую ложь во имя «безопасности» - а точнее, во имя гремучей смеси патернализма, инфантилизма и шовинизма. Но это лишь десятая часть той же самой смеси в светской жизни. Антиклерикалы точно так же (в большинстве) одобряли «зачистку» Чечни, как и верующие.
Церковная номенклатура – выхолощенные, бездушные манипуляторы, социальные инженеры с квалификацией жэковского сантехника. Но точно такова и светская номенклатура. Это не случайно – это две ветки одной и той же бесплодной смоковницы деспотизма.
В церковной жизни самое опасное– не потребительская массовка, не циничная «верхушка варьете» и её стёбные защитнички, а псевдо-либералы, пытающиеся соединить просвещённую риторику в духе Бердяева, митр. Антония Блума или того же о. Александра Меня со вполне фундаменталистским взглядом на человека. Опасность их в том, что человек – существо, которое без идей не может, и блудословие псевдолиберализма вдыхает подобие жизни в бездушную систему Совка.
Так и в светской жизни, если бы умеющие читать и писать люди объявили бойкот лжи, та бы долго не продержалась. Но нет, какой там бойкот – с начала перестройки большинство интеллектуалов делали всё, чтобы удержать Россию от «искушения либерализма». Кто из корысти, кто из трусости, кто из идейных соображений. И удержали. Что не снимает ответственности ни с «болота», ни с паханов.
Казус с церковными радикалами, подобными еп. Диомиду, о. М. Ардову, о. Г.Лурье (называю известных в СМИ людей) помогает понять казус со светскими радикалами.
Радикализм церковной «крайней» в том, что она не считают остальных верующих – христианами. Ну какие католики христиане! Не смешите их! Какой о. Александр Мень христианин! Какие вообще христиане из тех, кто смеет говорить о новом стиле, реформе богослужения и т.п.! Так, попугаи – слова догматов повторяют, подлинной же силы веры не имеют. Сейчас с нами очень благодушно и вежливо общаются, но случись победа – зачистят так, как ни один Путин не зачистит.
Радикализм светской «крайней» в том, что она не считает людьми демократов и всех своих врагов (а у неё все – враги). Объединяться с нами для победы можно, так ведь Ленин и с ч…том готов был объединяться – только тот не захотел, побоялся. Но людьми мы не являемся – взрослыми, ответственными людьми. Мы материал для воспитания, преобразования, манипуляции, инжениринга. Человеческий материал, но – материал. Социальное мясо.
Это в каком-то смысле лучше религиозного радикализма, который считает окружающих просто нулём, обречённым вечно гореть в аду и потому заслуживающим некоторой скорби, но уж никак не манипуляций. А с другой стороны, может, если бы марксисты, нацисты, патриотисты и пр. считали нас просто нулями, они бы так не лезли, жить было бы легче…
Кажется, страшно: выходит, у власти, кроме основного парашюта, есть ещё и запасной – случится что с Московской Патриархией, призовут Диомида, или старообрядцев, или старостильников (как призвали взамен марксистов Патриархию). И будет последнее хуже первого… Ужас, ужас, ужас и Арканар в глазах?
Да нет, какой там Арканар. Скорее уж Киндзадза. Это даже не развалины империи, это развалины развалин, покрытые толстым слоем глянцевито поблескивающей нефти. Помогать живущим в ней надо, но не надо вместе с ними валяться в грязи, пить и врать. Нельзя дворцовыми интригами победить дворцовую психологию. Не мы первые, не мы последние в очереди к свободе. Очередь движется медленно, да ещё некоторые норовят нас опередить, и опережают. Может, потому что не обременяют себя сомнительными союзниками.
Только полезно помнить о том, что союз, коалиция, компромисс - это одно, а Церковь - совсем другое. Церковь - организм. В том и проблема и еп. Диомида, и его противников, что для них Церковь - партия, учреждение, союз единомышленников, но не организм. Поэтому они нетерпимы к инакомыслию и выталкивают друг друга за пределы Церкви. В Церкви же должно быть место и ещё большим разномыслиям. Церковные администраторы (каковыми должны быть епископы, увы) не для того, чтобы устранять разнообразие, а чтобы поощрять разнообразие. Церковь есть единство свободы, а где свобода, там и пестрота. В Русской Церкви накануне революции расхождения во взглядах между архиереями были куда больше - от очень либерального митр. Тихона (будущего патриарха) до ультра-консерватора, националиста и антисемита митр. Антония Храповицкого. И - ничего, сосуществовали. Как потому, что были более православными, более христианами, так и потому, что были более европейцами, более толерантными администраторами, чем нынешние архиереи. В современных православных Церквах Финляндии, Польши, США, - огромный спектр взглядов. Потому что партия - это борьба за власть, а Церковь - это отказ от власти ради мира. Поэтому с врагами в Церкви лучше, чем с друзьями вне Церкви. Жаль только, враги это не всегда понимают.
свящ. Яков Кротов
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
