|
"Время шло, и они вступили в рощу из густолиственных деревьев, преисполненную плодов и ягод, и в той роще текли ручьи белого молока. Там пышнели полнотравные лужайки, там были пальмы и винные лозы полнились изумительными гроздьями виноградин, крупных, будто орех. На одной из зеленых лужаек стояли крепкие и простые шалаши из чистой соломы, оттуда вышли совершенно голые люди, у мужчин лишь у некоторых и непреднамеренно долгая, волнистая борода прикрывала причинное место. Женщины не обинуясь показывали и груди и лоно, вид у них был целомудренный и честный. Они не снижали взгляда перед прибывшими, но в их глазах не было ни вызова, ни призыва.
Они говорили по-гречески и вежливо приняли пришельцев, назвавшись гимнософистами, то есть теми созданиями, которые в непорочной наготе занимаются науками я преисполнены доброжелательности. Всех путешественников пригласили без опасения гулять по их лесовому поместью, а вечером зазвали их на ужин, собранный только из плодов дикорастущей местной натуры. Баудолино задал несколько вопросов самому пожилому из хозяев, к нему все обращались с почтением. Он спросил: чем вы владеете? Тот сказал: – Землей, деревьями, солнцем, луной и светилами. Когда мы голодны, берем плоды. Деревья производят их самопроизвольно, по циклам солнца и луны. При жажде пьем из рек. У каждого имеется женщина. По циклам луны, каждый оплодотворяет подругу, пока не будут рождены два чада, одно из них дается родителю, другое родительнице.
Баудолино удивлялся, не видя там ни храма, ни могильника. Старик сказал: – Сия долина – и наше обиталище и смертный приют. На ней мы засыпаем вечным сном. Земля родила нас, земля нас всех питает, и под землей мы упокой-ваемся. Что же до храма, знаем, что таких вещей немало сооружается в других местах. Их строят в, честь Создателя всех в нашем мире вещей. Но мы считаем, что вещи мира создаются любовью – «харие», ради самих себя, и ради самих себя, воспроизводятся, и бабочка опыляет цветок, который, идя в рост, позднее питает бабочку.
– Я вижу, вы живете во взаимной любви и в уважении к ближнему, не убивая ни животных, ни тем менее себе подобных. Силой какой же заповеди?
– Силой отсутствия заповедей. Лишь исповедуя добро и уча добру, мы можем утешать себе подобных в том, что у нас и у них нет Отца.
– Отца не может не быть, – шипел Поэт на ухо Баудолино. – Гляди, как сократилось наше славное воинство после гибели Фридриха. Они тут балахвостничают всю жизнь, откуда им знать, каковы ее правила...
Борон же остался под впечатлением великой мудрости и обратился к старцу со множеством вопросов.
– Кого больше, живых или умерших?
– Умерших было бы больше, но ведь их нельзя сосчитать. Поэтому и выходит, что тех, кого видно, больше, нежели тех, кого видеть уже нельзя.
– Что сильнее, смерть или жизнь?
– Жизнь, ибо солнце, когда всходит, имеет яркие и сияющие лучи, а когда заходит, выглядит более слабым.
– Что больше, земля или море?
– Земля, так как и у моря дно из земли.
– Что было раньше, день или ночь?
– Ночь. Все, что родится, образуется во тьме лона и только потом является на свет.
– Какая лучше часть, правая или левая?
– Правая. Ведь и солнце восходит справа и движется по своей небесной орбите в левую сторону, и женщина вскармливает сначала из правого сосца.
– Какое самое лютое животное? – спросил тогда Поэт.
– Человек.
– Почему?
– Спроси у себя самого. Ты же зверь, имеющий при себе других зверей и из жажды власти готовый лишить существования всех прочих зверей.
Тогда сказал Поэт: – Но если бы все были как вы, то море бы не бороздилось, земля не обрабатывалась, и не рождались бы сильные царства, которые вводят порядок и величие в жалкую сумятицу вещей мира.
Ветеран ответил: – Все это, конечно, превосходно, но зиждется на несчастиях других, мы не желаем ничего такого.
Абдул спросил, знаемо ли, где живет самая миловидная и далекая из всех принцесс земли. – Ты ищешь ее? – спросил Абдула старец. – Ищу, – сказал Абдул. – Ты видел ее когда-либо? – Абдул сказал, что нет. – Желаешь ее? – Абдул ответил, что не знает. Тогда старик удалился под сень своей хижины и вышел с блюдом из металла, отполированным и блестевшим до того, что все окружающие вещи в нем отражались, как на поверхности гладких вод. – Мы получили в подарок это зеркало, и из вежливости не отклонили дар. Но нам ни к чему глядеть в глубь его, ибо так могло бы создаться кичение собственным телом, или печалование из-за недостатков, от этого нам привелось бы пребывать в вечном страхе, что кто-то взгнушается нами. В этом зеркале, может статься, ты однажды увидишь именно то, чего ищешь.
Все уже засыпали, когда Бойди сказал, не стараясь скрыть слезы: – Давайте будем жить тут.
– Хорош ты будешь, голый как червь, – парировал Поэт.
– Мы захотели слишком многого, – подвел итог Рабби Соломон. – Но теперь уже не можем перестать хотеть.
С утра назавтра они отправились." (Умберто Эко. "Баудолино")
_________________
"Ходит дурачок… "
|
Вход
Регистрация
Библиотека
Правила
FAQ
Поиск
