Открытия ХХ столетия неузнаваемо преобразили мир и вплотную подошли к сферам, которые на протяжении тысячелетий относились к области метафизики. Об этом говорили на секции «Христианство и наука» XVIII Рождественских чтений.

— Мы собрались сегодня затем, — сказал в приветственном слове собравшимся профессор физического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова д.ф.-м.н., Юрий Сергеевич Владимиров, — Чтобы определить соотношение физики, науки и религии в современном мире и по возможности укрепить диалог.

В своем докладе «Физика, метафизика, религия» Юрий Сергеевич рассказал о конфликте, который в свое время произошел между религией и наукой:

— Сегодня наука пытается ответить на вопросы, которые раньше были сферой компетенции философии и религии: что лежит в основе мироздания — детерминизм или вероятностные законы.

По словам докладчика, ньютоновская физика, которая главенствовала в естествознании в 17 веке, опиралась на абсолютный детерминизм: для объекта в контексте пространства-времени все было предопределено существующими физическими законами. Пьер-Симон Лаплас по этому поводу говорил, что если это так, то роль Бога сильно ограничена: в Его задачу входило создать этот мир и создать те законы, по котором он развивается. Зачем, спрашивается, тогда ходить в церковь и что-то просить у Бога. Судьба уже все предопределила.

— В ХХ веке с развитием квантовой механики стало понятно, что наш мир опирается на вероятностные законы, - сказал Юрий Сергеевич Владимиров. — Ничего не предопределено жестко. В каждый момент у нас имеется выбор. И это порождает принципиально иное мировоззрение, что сразу было отмечено такими классиками физики, как Нильс Бор, Карл Гейзенберг и Вольфганг Паули.

<...>

— Мы вряд ли найдем какое-то единство науки и богословия на уровне идеализаций. Концепции так или иначе идут в разные стороны. Лично мне кажется невозможным установить соответствие между описанием творения в первых главах Бытия и эволюционной теорией. Там речь идет о разных вещах, а как они соотносятся — мы узнаем не сейчас и не здесь. Я не отвергаю возможность наведения мостов в концептуальной сфере, но главный аспект единства, и даже исток единства — это сам человек. То, где мы можем реально найти единство богословия и науки — это человек, который является началом и того и другого.

Читать полностью...

_________________
Михаил

по теме понравилось вот эта статья
Привожу фрагмент

В свое время Лев Толстой много размышлял о том, почему религиозные проблемы, которые ему самому казались столь насущными, у многих не вызывают никакого интереса – даже в его собственной семье. Он пришел к выводу, что как лошади бывают серые и гнедые, так и люди бывают религиозные и не религиозные. Для последних вопросов о тайне мира и жизни, об их смысле не существует, и обращаться к ним с такими вопросами – все равно, что обращаться к крестьянскому мальчику на испанском языке. Среди ученых тоже есть "серые" и "гнедые", причем доля "серых", по всей вероятности, не меньше, чем среди других категорий населения. Ведь чем выше уровень интеллекта, тем больше возможностей для размышлений о "вечных" вопросах, выходящих за рамки повседневной жизни и профессиональной деятельности. А тот, кто хоть раз задумывался о границах научного знания, легко согласится, что "величайшее знание – это знание того, что мы окружены тайной". [1]

При этом конфликтов между религиозными убеждениями и научными знаниями у ученых, как правило, не возникает. Наиболее "проблемными" с точки зрения порождения таких конфликтов областями науки считаются науки о Земле и теория эволюции. Их данные о формировании Земли и происхождении человека противоречат Книге Бытия, если понимать ее буквально. Однако буквализм в понимании Библии – это давно пройденный этап. Еще в XIX веке А.К.Толстой, поэт глубоко религиозный, писал, высмеивая начальника главного управления по делам печати, запретившего издание книги Дарвина:

Способ, как творил Создатель,
Что считал Он боле кстати –
Знать не может председатель
Комитета по печати.