Вчера исполнилось двенадцать лет моему уходу из православной церкви, да и - как оказалось впоследствие - из религии вообще.

УПД: Как можно датировать с точностью до дня?
Датировок на самом деле две: 19 августа и 27 августа.
Хотя верующий - в теории - и способен ходить по воде аки посуху, искреннюю религиозность человека с немифилогическим сознанием я могу уподобить только глубокому омуту, сверху покрытому торфяным ковром. Тебе кажется, что по нему можно пройти, но уже через несколько шагов ты по колено в воде, ещё через несколько шагов - по пояс, а там уже и совсем уйти с головой недолго.

Это, собственно, и мой опыт. Начиналось всё с чтения отца Александра Меня, со вполне безобидных церковно-краеведческих и литературных интересов, а кончилось одной из самых консервативных в тогдашнем Питере снычёвофильских общин. Её настоятель впоследствии сочинил кондак святителю Иоанну. С "Радонежем" и СПБ я не связался тогда только потому, что оказии не представилось, а в остальном я был их клиент.

В последний год моего тогдашнего состояния нарастало подспудное осознание того, что весь путь избран неверно. Что конкретно тому было причиной, сказать не берусь. Первое, классический когнитивный диссонанс. Второе, постоянный психологический дискомфорт; ощущение того, что для продолжения такой жизни надо постоянно поддерживать себя в состоянии экзальтации. Третье, ещё один диссонанс - с западной литературой по библеистике, которую я тогда начинал читать, а так же то обстоятельство, что каждый "акт" чтения Бультмана или Вермеша надо было исповедовать (ибо "чтение душевредной литературы"). Четвёртое... ну, как объяснить... меня в детстве учили, что слово"жид" употребляют только черносотенцы, т.е. по определению нехорошие люди, а в книжках, которые были приняты в моей церковной среде, утверждалось обратное - что "жид" есть правильное название еврея, а черносотенцы суть оклеветанные врагами патриоты, без пяти минут святые. Было и пятое, и шестое, и седьмое. Трудно жить, когда каждый день, открывая глаза утром, жалеешь, что не умер ночью. Или - что обрёл Неповреждённую Истину Православной Веры так рано, а, скажем, не на смертном одре, аки древний христианин.

Но главное - необходимость постоянно лгать окружающим, что Православие - религия духовной радости.

В конце концов, накопилась некая масса ощущений, которая к началу Успенского поста 1995 года стала критической. Для себя я решил, что доведу этот пост до конца, как положено, с сухоядением, службами (у нас они шли по монастырскому чину), говением, часовым келейным правилом утром и таким же вечером - а потом тихо, без statement'ов уйду. Так и произошло. Было чуть менее, чем недельное говение, обычная исповедь, обычное часовое правило утром и такое же вечером. Наконец, 19 августа 1995 года я принял причастие, твёрдо зная, что оно последнее.

Но поста я, кстати, недодержал несколько часов. Чтобы не обижать маму, которая по случаю выходного дня нажарила печёнки, пришлось разговеться вечером 27-го числа. У Иоанна Шаховского есть рассуждения по поводу того, что Толстой по-настоящему отпал от Церкви в тот момент, когда сознательно потребовал и съел скоромную котлету в пост; подтверждаю - вернее всего, Шаховской прав.

Чуть ли не год после этого о своём опыте я говорить ни с кем не мог и не хотел. Мой первый учитель Д.А. М-ский сказал мне "Ты не перестал быть религиозным, твоя религиозность просто изменилась". Насколько она изменилась - сказать трудно. Вернее, надо быть крайним тиллихианцем, чтобы счесть мои нынешние взгляды религиозными.

Понимаю, что дело было не столько в религии или даже не столько во мне самом, сколько в той "среде". Почти уверен, что в общине, подобной кочетковской или шмемановской, или меневской, подобного бы не произошло, и остался бы я либеральным православным. Но здесь встаёт уже другой вопрос.

Православным ли?

Надо ли считать православием (Православием) некий набор вещей - частью выбранных из прошлого, частью сделанных нами самими, частью скопированных с соседей за стенкой - которые нам нравятся и в которых нам удобно и приятно существовать? И можно ли считать себя православным, если чувствуешь, что помимо этого коктейля над тобой нависает ещё огромная масса вещей, которые ты не хочешь ни признавать, н принимать, ни исполнять? Мой ответ - нет.

Православный богослов из меня вышел бы крайне консервативным. Я согласен с одним ныне одиозным писателем в том, что православие - это духовный опыт ромеев, сирийцев и египтян середины I тысячелетия. Но у этой максимы есть одно следствие: этот опыт невозможно конвертировать в опыт нашего времени без потерь. Можно только пытаться конвертировать нас самих - а на выходе это даёт Снычёва, Роуза или в лучшем случае Наума.

Согласен и с другим писателем, что на едином азе всё держится. Действительно, эту схему можно либо целиком принимать, либо целиком же отвергать. Один из ранних постов у меня был на эту тему - водкой мы называем напиток определённой крепости и консистенции, а не произвольную смесь спирта и воды. Можно пить водку, можно быть трезвенником, но нельзя пить нечто крепостью 10о и думать, что пьёшь водку.

А вот протестантский богослов из меня вышел бы крайне либеральный. Но это уже иная история.
взято тут

Я знаю одного попа, который купил игру "Ил-2 Штурмовик", поиграл в нее, отрекся от сана, и потом прикалывался над другими батюшками, идущими в приход.

Кто такой тиллихианец?

Духовная драма современного человека заключается, по его [Тиллиха] мнению, в утрате системы абсолютных ценностей, в потере Бога. Бога нельзя искать как какую-либо «вещь», он не существует как некая «небесная личность». Бог — это в конечном счёте подлинные основы «моего» существования, «моя» истинная сущность.
википедия

:D
Илдваизм опасен, но не так, как гуглизм.

Ник знаешь?