***

Лидия шла с работы. Не ладилось буквально все. Снова тесная квартира в рабочем квартале, снова муж, наверное, прийдет пьяным - хорошо хоть сын помогает немного. На работе объявили, что денег за последний квартал нет. Будут сокращения.

"Куда идти, думала она, я же двадцать лет просидела за этим столом. Эта проклятая перестройка всех нас выбивает из колеи".

Зашла в церковь, хотела поставить свечку Николаю-Чудотворцу. Сама не знала зачем. Когда-то тетка учила перед экзаменами молиться этому святому. Свечки не продавали - пошла к иконе. Сзади толкнула бабка.

"Служба уже кончилась и все я помыла. Ходют нехристи по мужикам, когда мы молимся, а потом в Церковь идут... свечки ставить".

Идущий к выходу мимо толстый мужчина в синей шапке шлемом крикнул - "Антон, ты опять дверь не закрыл - опять посторонние после службы ходят ? Антон !"

Вышла, как будто выгнали из класса за плохое поведение... "А может и Бог такой же ?" - подумала Лидия... "да вообще Бога никто не видел, кто его знает... что есть, что нет".

Рядом ветер кружил пестрые бумажки с соседней мусорки и листья со старых кленов, стайкой бежали кобели за беленькой сучкой, построенные еще пленными немцами двухэтажки почти потеряли всю штукатурку, стайкой курили мальчишки - все было на месте... стандартный пейзаж провинциальной городской окраины.

***

Лидия осознала, что вдруг что-то произошло. Казалось, душа расширилась и вокруг опустилась глубина. То ли сердце переместилось в середину груди, то ли голова внезапно стала легче пуха. Совершенно явно в груди горел свет и в этом свете, казалось, соединились пионерские утренники, где она взволнованно читала в годы разрухи стихи о великой стране и любовь, неизмеримая любовь так рано ушедшей матери, мамочки, маменьки, которой так сильно не хватело и не хватеет... в этом внезапном и вместе с тем родном свете была вся жизнь и она совсем не казалась тусклой и бессмысленной.

Лидия поняла восьмым чувством, как она нужна своему мужу, как ее невнимание толкает его к бутылке, как любит ее сын и как часто хочет что-то сделать хорошее маме, а она не замечает этого. Как нуждается в ней заболевшая соседка Полина Ивановна, которой Лидия покупает молоко и хлеб, и прибирает в комнате, казалось, она видела присутствующих людей, не в силах разобрать, кто это, но знала, что это те, кто связан с ней невидимыми узами - и всем им она была нужна. А главное, казалось, каждый листик, уже не серый, а изящный и цветной, каждый дом, согретый живущими в нем, осеннее солнце и голубая полоска на горизонте - все они говорили Лидии о том, что надо ждать и трудиться и все встанет на свои места. Что в каждой ситуации Лидия найдет, что сделать, что все проблемы разрешатся, и свет этот скрывшись из глаз всегда был и останется с ней.

Поняла она и многое другое, она увидела, насколько нелепы и уродливы были ее некоторые шаги, как до сих пор тянутся кривые и приносящие горе последствия, она поняла, что все это она должна исправить и силы будут.

Лидия осознала, что она стоит у двери своего подъезда, у двери такой родной, знакомой, что даже трещины на краске словно благородная патина украшали ее.

"Так вот Ты какой, Боже"... подумала, а может, даже и сказала она...
Никого не было вокруг, только мат играющих в домино мужиков резанул по слуху.

***

Сидящая в отделе за соседним столом Татьяна, знакомая со школьной скамьи подошла и шепнула: "Лидка, Ты чо вся такая довольная, прям светишься - любовника-кооператора что ли подцепила ?" Сердце Лидии было уже не таким, как вчера и она только смогла улыбнуться и посмотреть на старую подругу всем своим сердцем... так что та хмыкнула, пожала плечами и отправлась за свой стол. "Странная ты какая-то сегодня"...

"А что ответить", подумала Лидия - "я сама еще толком ничего не поняла".

_________________
Молчание лучше и удивительнее всяких бесед назидательных... (Прпп. Варсонофий и Иоанн)

Молчание есть тайна будущего века, а слово – орудие этого мира... (Прпп. Каллист и Игнатий)