…Гигантские, раскаленные метеориты, смешиваясь с громадными кусками льда, продолжали утюжить город от центра до окраин, перемалывая в кровавую кашу стрельцов, панков, неандертальцев, солдат вермахта, купцов, витязей и японских туристов. Каменную мостовую заполнили тела умирающих – не успев отдать Богу душу, они заново воскресали, чтобы через секунду опять погибнуть от падения на голову очередного метеорита. Словно муравьи, люди сотнями сыпались в горящие расщелины с лавой – Врата Огня открывались всюду на площади, рассекая ее тело пылающими рубцами. Землетрясение не прекращалось ни на секунду: здания, дрожа, рушились в пыль, деревья вырывало с корнем, из прорванных труб лилась вода, каждый подземный удар, казалось, был вдвое мощнее предыдущего.
Расположившись на паре зубцов самого высокого участка кремлевской стены, сидя друг напротив друга, апостол Иоанн с ангелом Хальмгаром пассивно созерцали, как под лавиной небесного льда обмяк и съежился главный купол храма Христа Спасителя: падающие дождем градины проделали в золотой крыше великое множество одинаковых дыр, превратив церковь в решето.

Купол храма охватили языки пламени – они рвались вверх, словно пытаясь добраться до ледяных пластов. Красная площадь осветилась, как во время праздничной иллюминации, отдельные фрагменты панорамы ночного города застлал густой, непроглядный дым от повсеместно начавшихся пожарищ.
– Откровенно говоря, Иоанн, я тебя очень уважаю, – признался Хальмгар. – Других апостолов тоже, конечно, однако ты – самый лучший. Я твоим «Апокалипсисом» с детства зачитывался. Но поведай мне, пожалуйста, для чего, когда ты описывал там сцену падения града на Вавилон, то будто специально указал его вес: каждая градина – в целый талант! Это ж двадцать килограммов, извини меня. Ты не подумал, что они город натурально всмятку уделают? Интересно, в каком виде появятся перед Престолом здешние праведники? Расплющенные, без глаз, с кучей переломов. Красота.
Иоанн, в который раз за сутки, испытал чувство неловкости. К распухшему небу поднимались черные столбы жирного дыма, разбавленного огнем.
– Да, тут я дал маху, – признался он, не уставая поражаться, насколько происходящее напоминает ему картину художника Брюллова «Последний день Помпеи».

(c) Апокалипсис Welcome Зотов А.